Мягкая сила — культурная война США против России

Наиболее важной реформой после изменения курса в 1989 году, по оценке Всемирного банка и Международного валютного фонда, была реформа высшего образования. Они же и разработали программу для его реструктуризации в соответствии с англо-американской моделью. В 2004 году юридически введена Болонская декларация: т.е. переход на четырехлетнюю степень бакалавра и следующую двухгодичную магистерскую, а также введены администрирование с президентом и консультативный совет для университетов, членами которого являются также представители бизнеса. Многие русские специалисты в области образования считают это разрушением традиций вузов России, потому что процесс обучения сводится к простому прохождению информации. 40% из примерно 1000 колледжей и университетов в сегодняшней России, где обучается новая элита, находятся в частной собственности и многие из них основаны Западом.

Еще одним сектором, за которым пристально наблюдет Запад, являются средства массовой информации, которые прошли через крупнейшие преобразования после 1991 года. После 1991 года в результате неолиберальных реформ средства массовой информации были приватизированы и перешли в руки олигархов или иностранных государств. Многие телеканалы, газеты и журналы были переданы иностранным владельцам, таким как News Corporation Руперта Мердока, которая совместно с «Financial Times» издает одну из наиболее известных финансовых российских газет "Ведомости ", а также крупнейшая рекламная компания News Outdoor Group, которая осуществляет свою деятельность примерно в 100 городах России. Bertelsmann Inc., которой принадлежит крупнейшая европейская телевизионная сеть RTL, управляет всероссийским каналом Ren TV. Фонд Бертельсманна, основанный Райнхардом Моном в 1977 году и ныне являющийся одним из самых мощных аналитических центров в Европейском Союзе, сотрудничает с московским Горбачев-фондом с его филиалами в Германии и США.

В эпоху Ельцина СМИ были почти полностью в руках новой олигархии, тесно связанной с западными финансовыми центрами. Гусинский владел крупнейшей телекомпанией НТВ, а Борис Березовский контролировал ряд газет. Когда Путин начал стабилизировать российское государство, наиболее актуальной задачей было восстановить контроль над средствами массовой информации, поскольку в противном случае правительство оказалось бы свергнутым.

Последнее, но не менее важное – это то, что массовая культура — рок-концерты, Интернет, частные телевизионные программы, кинодворцы, дискотеки, музыкальные CD, DVD, комиксы, реклама и мода, — почти такие же, как на Западе.

Целью американской стратегии является внедрение западной системы ценностей в русское общество.

Российское государство должно было быть де-идеологизировано. В Конституции 1993 года национальная идеология была дезавуирована как признак тоталитаризма и запрещена статьей 13.

Официальная советская идеология была основана на материалистической философии, но она также включала элементы национальной идеи и была фундаментом, на котором держалось единство государства, которое после этого запрета лишилось ценностных ориентаций и национальной идеи. Идеологическая пустота была заполнена западной поп-культурой.

Культурное наступление США направлено на создание в России мультикультурного, то есть космополитического, плюралистического и светского общества, в котором равномерно растворяется русская национальная культура. Народ, то есть сообщество граждан с их общей историей и культурой, должны быть преобразованы в многонациональное население.

Мягкая сила — Культурная война США против России

Как телеканал RT завоевал американскую публику

Большое количество американцев смотрят RT – по крайней мере, в интернете. Телеканал был основан в 2005 году с задумкой о создании облика России-матушки, каким его должен был видеть англоговорящий мир. Несмотря на то, что RT распространён лишь на дюжине кабельных рынков США, в июне этого года он стал первым новостным каналом, набравшим более одного миллиарда просмотров на YouTube, где использовался вирусный, ориентированный на зрителя контент, как например влияние февральского падения метеорита на Уральский регион. На канале RT, зарегистрированном на сайте YouTube – 1,06 миллиона подписчиков. По словам представительницы телеканала Анны Белкиной, в период с 2011-го по 2012-й года трафик официального сайта RT увеличился более чем вдвое. По данным компании интернет аналитики comScore, в июле на сайте было зафиксировано 6,32 миллионов уникальных посетителей, по сравнению с 4,93 миллионам на тот момент, когда в мае 2012-го компания начала отслеживать трафик сайта. По словам Белкиной, тридцать процентов просмотров содержимого канала RT на YouTube и пятьдесят процентов трафика сайта телеканала – из США, также как и тридцать процентов от более миллиона подписчиков на Facebook по состоянию на август. Профессор политологии из Дюкского университета Эллен Мицкевич, специализирующаяся на российских СМИ и внимательно наблюдающая за деятельность RT, говорит: «Их популярность возросла. Больше всего они хотят стать игроком».

Для достижения этой цели RT усиливает свои маркетинговые старания. Начав с Нью-Йорка в мае этого года, телеканал осуществил первую с 2010 года попытку протолкнуть рекламу в США, поместив её в поездах и такси города; по словам Белкиной, такие меры планируется расширить до «крупнейших рынков США», включая Вашингтон, Лос-Анджелес, и Чикаго. В центре кампании одинокая звезда RT: Лари Кинг, запустивший на телеканале два новых шоу – Ларри Кинг сегодня и Политика с Ларри Кингом. По крайней мере, Кинг добавляет телеканалу некий оттенок надёжности. Среднестатистический пассажир общественного транспорта в час пик, вероятно, не удивится, увидев вездесущую рекламу RT на поездах, с которой Кинг возвещает: «Я бы предпочёл задавать вопросы людям, занимающим влиятельные посты, нежели говорить от их имени».

Взлёт популярности RT в Америке начался на фоне возросшего аппетита к освещению империи Путина, а именно информации о новых анти гомосексуальных законах России и их потенциальном влиянии на Олимпиаду в Сочи 2014 года; о продолжающейся саге об Эдварде Сноудене, которую активно и с домашним преимуществом освещает RT; и о роли России в нарастающем сирийском конфликте. В то же время, недавняя американская экспансия таких источников, как Аль-Джазира, ВВС и  Guardian свидетельствует о том, что американцы потребляют больше новостей, чем успевает пройти через иностранные призмы.

RT стремится использовать эту ситуацию. Директор по маркетингу телеканала Алина Михалева утверждает: «У нас большие амбиции», хотя она признаёт и наличие некоторых трудностей: «Мы не собираемся соревноваться с бюджетом национальных телеканалов. В чём смысл создавать копию CNN, которая будет намного дешевле?» (свой бюджет RT не разглашает).

За неимением большого финансирования, в США RT стремится выделиться путём освещения тех тем, которые не поднимают основные медиа. Тридцатилетняя главный редактор RT Маргарита Симонян сообщает: «Новостные сюжеты, с наибольшим интересом воспринимаемые в США – это те, которые непосредственно затрагивают критические проблемы Америки в сферах общественных интересов и политики, а эти темы нигде больше серьёзно не исследуются». Например? «Репортаж о сторонних кандидатах в преддверии президентских выборов 2012 года», предлагает Симонян, или же акция Захвати Уолл-стрит, которую RT круглосуточно освещают со дня её начала. По словам нью-йоркского корреспондента RT Анастасии Чуркиной, «мы подумали, что это важно». Их усердие окупилось: репортаж RT о Захвати Уолл-стрит в прошлом году был номинирован на Международную премию Эмми.

Конечно, на это можно взглянуть и с другой стороны: RT процветает благодаря освещению тем, выставляющих США в невыгодном свете.  В конце концов, сторонние кандидаты воплощают неповиновение правящей политической элите Америки. Во время проведения акции протеста Захвати Уолл-стрит мы видели как нью-йоркские полицейские применяют перечный газ против мирных демонстрантов и физическую силу против представителей прессы. Сноуден наверное стал манной для телеканала, репортажи которого предоставляли максимальных охват развития событий.

Как телеканал RT завоевал американскую публику

Ты будешь моим персонажем

У этой истории три этажа. Первый этаж представляет собой уголовное дело: 1970 год, Северная Каролина, военный врач Джефф Макдональд обвиняется в убийстве жены и двух маленьких дочерей. Против него имеются серьезные улики; впрочем, не менее серьезно выглядят и доказательства его невиновности. Совершал ли Макдональд эти преступления? Сам он своей вины не признает, и этому может быть два объяснения: либо он – жертва чудовищной ошибки, либо он не просто убийца, но еще и король лицемеров.

Вызванное этой неопределенностью моральное «головокружение»  –  хорошая тема для книги, и  здесь, на втором этаже нашей конструкции, на сцену выходит Джо Макгиннис. Джо – писатель-универсал, работающий в тоскливом жанре непродающегося бестселлера. В надежде добиться успеха на ниве документального детектива, ставшего в США полноценным жанром благодаря «Хладнокровному убийству» Трумена Капоте, он связывается с адвокатами Макдональда и заключает договор с издательством и с самим обвиняемым. Согласно договору, Макдональд получает треть авторских прав на книгу Макгинниса в обмен на гарантию эксклюзивности своих признаний.

Разбирательство длится несколько лет, и за это время между писателем и его героем завязывается настоящая мужская дружба в лучших американских традициях: они вместе смотрят футбол по телевизору, пьют пиво и разглядывают проходящих мимо женщин, оценивая их по пятибалльной шкале. Макгиннис утверждает, что он ни секунды не сомневается в честности Макдональда, и когда в 1979 году суд выносит обвинительный приговор (пожизненное заключение), пишет ему полные горечи письма, из которых следует, что он больше всех на свете страдает от страшной несправедливости, обрушившейся на его приятеля.

Но вот в 1983 году выходит книга Макгинниса «Роковое видение» (Fatal Vision), и Макдональд к своему ужасу обнаруживает, что он представлен в ней как убийца и психопат. Добродушный собутыльник, набрасывавшийся на любого, кто сомневался в невиновности его приятеля, теперь без тени сомнения заявляет, что этот приятель – убийца, расправившийся с женой и детьми. Возмущенный Макдональд из тюрьмы подает в суд на Макгинниса за «обман и нарушение условий договора».

Начинается второй судебный процесс, он же – третий этаж нашей истории, где появляется еще одно действующее лицо – журналистка «Нью-Йоркера» Джанет Малкольм. Ее интерес к делу Макдональда неслучаен: она сама недавно стала объектом преследования со стороны американского психоаналитика, которого она не в лучшем свете выставила в своей книге-расследовании «В архивах Фрейда» (In the Freud Archives). Малкольм начинает следить за развитием этого беспрецедентного процесса, где речь идет уже не о том, виновен Макдональд или нет, и даже не о том, являются ли заявления Макгинниса ложью и клеветой, а всего лишь о том, имеет ли право последний делать эти заявления, учитывая, что до этого он убеждал Макдональда в хорошем к нему отношении. Другими словами, имеет ли право журналист ради того, чтобы войти в доверие к своему герою, выражать симпатию, которую он на самом деле не испытывает.

Эта типичная деонтологическая дилемма дает Джанет Малкольм пищу для двух сенсационных статей, а затем ложится в основу «Журналиста и Убийцы» (1990) – необычайно живой и яркой книги, настоящего эталона репортажной литературы, который следовало бы изучать на факультетах журналистики и мастер-классах по «креативному письму» и который в США будет заслуженно включен в список ста лучших текстов в жанре документальной прозы.

Теперь, когда я изложил факты и настоятельно порекомендовал произведение читателю, я должен признаться: кое-что в этой блестящей и увлекательной книге меня все же настораживает. Я просто-напросто не согласен с тезисом, очень точно изложенным в первых же ее строках: «Любой журналист – если только он не слишком глуп и самовлюблен, чтобы смотреть правде в глаза, –  прекрасно знает, что с нравственной точки зрения ему нет оправдания. Он как мошенник, паразитирующий на тщеславии, невежестве и одиночестве людей: он втирается к ним в доверие, а затем предает без малейших угрызений совести. Словно наивная вдова, одним прекрасным утром обнаруживающая, что очаровательный юноша исчез вместе со всеми ее сбережениями, человек, согласившийся стать персонажем нон-фикшна, дорого расплачивается за урок, который ему преподносит жизнь в день публикации статьи или книги».

Такое циничное описание отношений между автором и его персонажем оправдано применительно к делу «Макдональд против Макгинниса» и, вероятно, применительно ко многим другим делам. И все же, рискуя превратить данную рецензию в «речь в защиту своего дома», я заявляю, что это далеко не всегда так. Я знаком с этой темой не понаслышке, потому что вот уже одиннадцать лет сам занимаюсь документальной литературой, рассказывая о реальных событиях и реальных людях: известных и неизвестных, близких мне и совершенно от меня далеких. Не спорю: кого-то из этих людей я мог обидеть, однако я готов поклясться, что я никого никогда не обманывал.

Так, продолжая разговор об историях, связанных с преступлениями, я утверждаю, что я не обманывал героя своего романа «Изверг»  Жан-Клода Романа, точно также как Жан-Ксавье де Лестрад не обманывал Майкла Петерсона – героя своей гениальной документальной серии «Лестница» (Staircase), которая невольно вспоминается, когда читаешь «Журналиста и убийцу». Чтобы установить честные отношения не только с героем, но и с читателем, надо приложить немало усилий, но в такого рода расследованиях это и есть главная и вместе с тем самая сложная задача.

Ты будешь моим персонажем

Демонизация Путина угрожает безопасности Америки

Вместо того, чтобы принять предложение президента России Владимира Путина о спасении Вашингтона от ещё одной разрушительной войны – его план предусматривает постановку химического оружия Сирии под международный контроль и его уничтожение – влиятельные сегменты американского политико-журналистского истеблишмента исполнены решимости дискредитировать его и тем самым фактически – альтернативу войне, которую он олицетворяет. Что хуже, в этом бессмысленном очернении Путина видную роль играют якобы либеральные и прогрессивные голоса, особенно на CNN и MSNBC.

Такое чувство, что им неважно, что стоит на кону, особенно теперь, когда администрация Обамы должна гореть желанием быть полноправным партнёром при реализации предложенного Путиным варианта. Даже «ограниченный» военный удар США против сирийского правительства почти без сомнений приведёт к смертям ещё большего количества невинных людей, не лишив Асада возможности по применению химического оружия; вновь разожжёт антиамериканский пыл мусульман и арабов; ещё больше осложнит переговоры, направленные на прекращение смертоносной гражданской войны в Сирии; ослабит недавно избранного умеренного президента Ирана; заложит для США ещё один прецедент несанкционированной односторонней войны; заставит другие слабые государства удвоить свои усилия по получению ядерного оружия с целью недопущения подобных нападений американцев; ослабит роль ООН как миротворческой альтернативы; усугубит опасный дрейф в сторону возобновления холодной войны между Вашингтоном и Москвой.

Тем не менее, нападки на Путина справа и слева, характеризующиеся по большей части безосновательными и преувеличенными обвинениями в отношении его политического прошлого, не ослабевают при почти полном отсутствии сколько-нибудь уравновешивающих голосов в мейнстримных СМИ. Они варьируются от описания Путина как «бандита из КГБ», который в своей внутренней политике подобен Саддаму, Сталину или Гитлеру, до утверждений о том, что вся его внешняя политика, прошлая и нынешняя, заключается в «восстановлении Российской Империи» и в том, чтобы «ткнуть Америке в глаз». (Знают ли эти комментаторы, что для содействия США в наземной войне в Афганистане после 11 сентября Путин сделал больше, чем любой другой глава государства, и продолжает оказывать помощь в материальном обеспечении американских и натовских сил, которые всё ещё воюют там? Что он поддержал более строгие санкции, направленные против ядерных амбиций Ирана, и отказался продавать Тегерану высокоэффективную систему ПВО? Или что его службы поделились с Вашингтоном контртеррористической информацией, которая могла бы предотвратить бостонские взрывы в апреле).

Есть и другие путинофобские глупости – в придачу к насмешкам над его фотографией обнажённого по пояс верхом на лошади и голословным утверждениям, что он украл чемпионское кольцо НФЛ – большинство из которых пошлы, нелепы и самоунизительны. Старший сенатор-демократ сказал CNN, что «его чуть ли не тошнило», когда он читал статью Путина в «Нью-Йорк таймс», разъясняющей суть его мирного предложения. Такое же презрительное отношение к статье высказал республиканец Джон Маккейн, отбросив её как «оруэллианскую», а Путина как носителя «гигантского эго». А специалист по России из либерального журнала заверила читателей, что Путину нет дела до того, что происходит в Сирии, а главное для него лишь своё собственное возвеличивание, да и вообще, большинство его сторонников на родине – «полнощёкие женщины за пятьдесят»  – к благодарному хихиканью других модных дамочек из состава комиссии экспертов CNN. (Но хватит о политической прозорливости сенаторов и уважении к пожилым женщинам).

Демонизация Путина угрожает безопасности Америки

Америка и мир. Сегодня, вчера и завтра

Когда мы обсуждаем отношения между Соединенными Штатами и Советским Союзом в послевоенный период, мы обычно используем два кодовых слова: Ялта и сдерживание. Их значение кажется достаточно разным. От Ялты попахивает циничной сделкой, если не «распродажей», со стороны Запада. Сдерживание же, напротив, символизирует решимость США остановить советскую экспансию. На самом же деле Ялта и сдерживание не были двумя раздельными друг от друга, или тем более противоположными, подходами. Это было одно и то же. Сделкой было именно сдерживание. Как большинство сделок, оно было предложено более сильным (США) более слабому (СССР) и принято обеими сторонами, так как служило их общим интересам.

С завершением войны советские войска оккупировали восточную половину Европы, а американские оккупировали ее западную часть. Границей была Эльба или линия от Щецина до Триеста, как описал в 1946 г. Черчилль расположение того, что он назвал «железным занавесом». С поверхностной точки зрения сделка просто обеспечивала военный статус-кво и мир в Европе, при свободе США и СССР осуществлять в своих зонах такое политическое устройство, которое им кажется необходимым.

Этот военный статус-кво — назвать ли его Ялтой или сдерживанием — скрупулезно соблюдался обеими сторонами с 1945 по 1990 г. Ему предстояло быть в свое время названным «Великим американским миром» и стать предметом ностальгического оглядывания в качестве золотой эры.

Однако к сделке существовали три «дополнительные протокола», которые не так уж часто обсуждаются. Первый из них должен был касаться функционирования мироэкономики. Советская зона не должна была ни обращаться за американской поддержкой для восстановления, ни получать ее. Ей было позволено, а на самом деле даже предложено, укрыться в квазиавтаркической скорлупе. США имели от этого несколько выигрышей. Стоимость восстановления советской зоны грозила быть непомерной, а Соединенные Штаты уже выделили более чем достаточно средств для помощи Западной Европе и Японии. Более того, вовсе не было ясно, могли бы даже восстановленные СССР и Китай быстро обеспечить значительный рынок для американского экспорта, и уж во всяком случае они не могли дать ничего сопоставимого с Западной Европой и Японией. Инвестиции в восстановление дали бы в этом случае недостаточную отдачу. В краткосрочном плане Ялта представляла собой чистый экономический выигрыш для США.

Второй протокол касался сферы идеологии. Каждой из сторон позволялось (на самом деле каждая из сторон поощрялась) наращивать громкость взаимных обвинений. Джон Фостер Даллес продекларировал, и Сталин с ним согласился, что нейтральную позицию следует считать «аморальной». Борьба между так называемыми коммунистическим и свободным мирами оправдывала жесткий внутренний контроль внутри каждого из лагерей: антикоммунистический маккартизм на Западе, «шпионские» процессы и чистки на Востоке. Кого на самом деле стремились поставить под контроль как на Западе, так и на Востоке — так это «левых», то есть все те элементы, которые хотели бы радикально оспорить существующий мировой порядок, капиталистическую мироэкономику, которая оживала и процветала под покровом гегемонии США при тайном сговоре с тем, кого можно назвать их субъимпериалистическим агентом — с Советским Союзом.

Третий протокол заключался в том, что никому в Неевропейском мире — том, что мы позже стали называть третьим миром, а совсем недавно Югом — не должно было позволяться оспаривать «Великий американский мир» в Европе и его институциональную подпорку — доктрину Ялты + сдерживания. Обе стороны рассматривали условие как обязательное и в общем-то уважали его. Но оказалось, что его было трудно интерпретировать и еще труднее принудить к его выполнению.

***
Рональд Рейган может верить, что это он запугал СССР до такой степени, что появился Горбачев. Но Горбачев появился в СССР потому, что Рональд Рейган показал, что США более не были достаточно сильны для поддержания специальных протоколов с СССР. Советский Союз отныне был вынужден существовать на собственных основах, а на своих собственных основах, без «холодной войны», он оказался в отчаянно плохой форме. Его экономика, которая могла держаться на плаву и даже демонстрировать значительный рост во время великого расширения мира-экономики в 1950-х и 1960-х, обладала слишком негибкой структурой, чтобы справиться с великой стагнацией мира-экономики 1970-х и 1980-х. Ее идеологический пар полностью улетучился. Ленинский «девелопментализм» доказал свою неэффективность, так же, как ее доказали за последние 50 лет и все другие разновидности такой политики — как социалистические, так и свободнорыночные.

Горбачев проводил единственную политику, которая была возможной для СССР (или, пожалуй, лучше сказать, для России), чтобы сохранить значительную мощь в XXI в. Ему нужно было прекратить высасывание советских ресурсов его псевдоимперией. Он, таким образом, стремился ускорить ликвидацию военного фасада «холодной войны» (поскольку теперь политическая польза от него исчезла) путем квазиодностороннего разоружения (вывод войск из Афганистана, снятие с боевого дежурства ракет и т.п. ), таким образом принуждая США следовать примеру. Точно так же он нуждался в избавлении от все более беспокойного имперского бремени в Восточной Европе. Восточноевропейцы, конечно же, были счастливы с этим согласиться. В течении по крайней мере 25 лет они не желали ничего большего. Но чудо 1989 г. сделалось возможным не потому, что США изменили свою традиционную позицию, а потому, что это сделал Советский Союз. А СССР изменил свою позицию не из-за силы США, а из-за их слабости. Третья задача Горбачева состоит в том, чтобы восстановить в СССР дееспособную внутреннюю структуру, включая возможность справиться с освобожденными теперь национализмами. Очень может быть, что он не справится с этой задачей, но в то же время слишком рано утверждать, что он не сумеет удержать СССР от распада.

Чудо 1989 г. (продолженное потерпевшим неудачу переворотом 1991 г. в СССР), несомненно, было благословением для народов Восточной и Центральной Европы, включая народы СССР. Это не будет благословением в чистом виде, но по крайней мере будут открыты возможности для обновления. А вот для США это вовсе не было благословением. США не выиграли, а проиграли «холодную войну», поскольку «холодная война» была не игрой, которую следовало выиграть, а скорее менуэтом, который необходимо было протанцевать. Если даже при рассмотрении ее как игры можно говорить о победе, то победа эта оказалась пирровой. Окончание «холодной войны» в конечном счете уничтожило последнюю из основных опор гегемонии и процветания США — советский щит.

Иммануил Валлерстайн. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире
С.-Пб. Издательство «Университетская книга», 2001

Как живёт и существует городской партизан

Городской партизан должен знать, как жить среди людей и он должен быть осторожен, чтобы не казаться странным и отделенным от обычной городской жизни.

Он не должен носить одежду, отличную от той, которую носят другие люди. Одежда для мужчин или женщин, изготовленная по сложной и высокой моде, может стать препятствием, если миссия городского партизана протекает в рабочем пригороде или регионе, где такое платье не является общепринятым. Должна приниматься та же самая предосторожность, если городской партизан перемещается с юга страны на север и наоборот.

Городской партизан может жить своей работой или профессиональной деятельностью. Если он известен и разыскивается полицией или если он условно освобожден, то он должен уйти в подполье и жить скрытно. При таких обстоятельствах, городской партизан ни может раскрыть тайну своей деятельности любому, так как он отвечает всегда и исключительно перед революционной организацией, членом которой он является.

Городской партизан должен иметь большую способность для наблюдения, быть хорошо информированным относительно всего, особенно о передвижениях врага, и он должен быть настороже и тщательно наводить справки относительно региона, в котором он живет, работает или через который перемещается.

Но фундаментальная и решающая характеристика городского партизана заключается в том, что он является человеком, который борется с оружием в руках. В связи с этим маловероятно, что он будет способен долго заниматься своей обычной профессией без того, чтобы быть замеченным. Таким образом роль экспроприации вырисовываются ясно, как божий день. Невозможно для городского партизана существовать и остаться в живых без совершения экспроприации.

Таким образом, в рамках классовой борьбы, которая неизбежно и неуклонно будет обостряется, вооруженная борьба городского партизана нацелена на две главные цели:

A) физическая ликвидация руководителей вооруженных сил и полиции и их помощников;

B) экспроприация ресурсов, принадлежащих правительству, крупным капиталистам, латифундистам и империалистам, малые экспроприации для личных нужд городских партизан и большие для прямой поддержки революции.

Ясно, что вооруженная борьба городского партизана также имеет и другие цели. Но мы касаемся двух основных целей, прежде всего экспроприации. Для каждого городского партизана всегда необходимо иметь в виду, что он только тогда может поддержать свое существование, если он готов убивать полицию, проводящую репрессии, и если он решительно настроен, действительно решительно, конфисковать богатство крупных капиталистов, латифундистов и империалистов.

Одна из фундаментальных характеристик бразильской революции заключается в том, что с самого начала она развивалась вокруг экспроприации богатства главных представителей буржуазии, империалистов и класса латифундистов, включая самых богатых и наиболее мощных коммерческих элементов, занятых в экспортно-импортном бизнесе.

Экспроприируя богатство главных врагов народа, бразильская революция стала способна поразить их в самое сердце, с предпочтительными и систематическими нападениями на банковскую сеть, то есть наиболее ощутимые удары были нанесены по нервной системе капитализма.

Выполненные бразильскими городскими партизанами ограбления банков нанесли ущерб таким крупным капиталистам как Морейра Сальс (Moreira Salles) и другим, иностранным фирмам, которые страхуют и перестраховывают банковский капитал, империалистическим компаниям, федеральным и местным властям. Все они теперь вновь систематически экспроприируются.

Плодами этих экспроприации стало изучение и совершенствование городской партизанской техники, закупка, производство и транспортировка оружия и боеприпасов для сельских районов, создание революционного аппарата безопасности, ежедневное содержание бойцов, которых силой освободили из тюрьмы, а также раненых или преследуемых товарищей.

Огромные затраты революционной войны должны падать на крупных капиталистов, империализм и латифундистов, а также на власти, как федеральные, так и местные, поскольку все они являются эксплуататорами и угнетателями народа.

Члены правительства, агенты диктатуры, в особенности империализма США, должны оплатить своими жизнями преступления, совершенные против бразильского народа.

В Бразилии число выполненных городскими партизанами насильственных действий, включая покушения, взрывы, захват оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, нападения на банки и тюрьмы и т. д. являются достаточно существенным, чтобы не оставить никакого места для сомнений относительно фактических целей революционеров. Казнь шпиона ЦРУ Чарльза Чандлера, находившегося на службе в армии США и прибывшего к нам с вьетнамской войны для проникновения в бразильское студенческое движение, военный представитель правящего режима, убитый в кровавом столкновении с городскими партизанами — все это свидетельствует о том, что мы полностью вошли в фазу революционной войны, а война может осуществляться только посредством насилия.

По этой причине городские партизаны используют вооруженную борьбу и они продолжают концентрировать свою деятельность на физическом истреблении репрессивных агентов и посвящают двадцать четыре часа в день экспроприации ценностей у эксплуататоров народа.

Карлос Маригелла, «Бразильская герилья»

Этот мифический либерализм

Рассмотрим два мифа, на которых основан либерализм. Первый состоит в том, что проявления американского могущества в послевоенный период и установление либерального порядка — это одно и то же. Не правда ли, знакомый нарратив: Соединенные Штаты «победили» во Второй мировой войне и «контролируют половину мирового ВВП». Соединенные Штаты создают «такую международную структуру, которая нацелена на развитие открытой экономической системы» и на то, чтобы «при помощи определенных институтов способствовать международному сотрудничеству по вопросам политики и безопасности». Также США «обеспечивают существование важнейших глобальных благ», направленных на то, чтобы эта система функционировала: это система мер сдерживания, направленная на обеспечение безопасности, и мировая резервная валюта. Некоторые важнейшие элементы этой системы сохраняются и в период после гегемонии, ведь для основных игроков на мировой арене очевидно: лучше пользоваться преимуществами, которые они получают благодаря сохранению институционализированных форм сотрудничества, чем подвергнуть себя рискам в целях изменения правил игры.

В девяностые годы этот нарратив стал еще интереснее и противоречивее, и приобрел особую актуальность. Здесь вступает в действие второй миф, лежащий в основе либерального мирового порядка, — миф о том, что этот порядок обладает непреодолимой привлекательностью. Окончание холодной войны и последующее падение коммунистических режимов как будто способствовало распространению и укреплению мирового либерального порядка: на внутреннем фронте новые капиталистические демократии обязаны были стремиться к установлению рыночной экономики и к свободным выборам в политической сфере; на внешнем — взаимоотношения государств должны все более регулироваться международными нормами, отстаивающими гражданские и политические свободы, обещанные капиталистическими демократиями. В дальнейшем либеральный порядок должен распространяться и на незападный мир. Соответствующие правила, регулирующие многосторонние отношения, институты и нормы, все больше и больше будут внедряться в сферы экономики, политики и безопасности. По мере того как станут возрастать положительные системные эффекты, вся система будет развиваться и дальше, и постепенно необходимость в контроле со стороны Соединенных Штатов «начнет уменьшаться». Предполагается, что гораздо легче присоединиться к либеральному мировому порядку (тем более что это сулит ощутимые преимущества), чем противостоять ему или пытаться существенным образом его изменять. Возможность существовать вне системы выглядит все менее реалистичной: найдется не так много стран, которые бы могли самостоятельно нести в современном мире бремя управления, особенно с учетом распространения свободной международной торговли и институтов, стоящих на страже международной безопасности.

Итак: либерализм обладает каким-то магнетическим притяжением, и страны «притягиваются» к системе мирового либерального порядка, словно железные опилки к магниту. За редким исключением, внешняя политика США в течение последних двух десятилетий строится на предположении, что магнитное поле либерализма достаточно сильно и становится только сильнее. Мысль заманчивая, но не следует думать, что она имеет отношение к реальности. В действительности, это магнитное поле определяется разве что своей чрезмерной слабостью. На сегодняшний день страны просто не ощущают себя в равной степени частью либерального порядка, не чувствуют своей ответственности перед ним, не сознают его ограничений. Прошла почти четверть века с 1989 года, и теперь было бы лицемерием утверждать, что либеральный мировой порядок просто «медленно» воплощается в жизнь, как будто следующее демократическое преобразование или успех в международных делах придаст ему необходимый импульс и либеральный порядок вновь восторжествует, как после окончания Второй мировой войны либо падения Берлинской стены. В действительности, цели, на достижение которых направлен либеральный порядок, становятся все недостижимее.

Этот мифический либерализм

Беседа Бжезинского и Закарии вокруг ситуации в Сирии

ЗАКАРИЯ: Збигнев, давайте начнём с вас. В эфире программы на Си-Эн-Эн госсекретарь Керри сообщил, что США получили независимое подтверждение факта применения газа зарин в Сирии. Считаете ли вы, что США располагает достаточным подтверждением этого инцидента и может использовать его как повод для дальнейших действий?

БЖЕЗИНСКИЙ: Дело в том, что мы взяли на себя большие обязательства и теперь должны действовать в соответствии с ними. На кону репутация президента и всей Америки.

Сейчас было бы хуже всего проявить нерешительность. Если в ходе голосования мнение Конгресса разделится ровно пополам или же подавляющее большинство проголосует против, это ещё больше усложнит положение.

Нужно мыслить более масштабно. Мы должны спросить себя, действительно ли в регионе назревают серьёзные проблемы, и что мы вместе с остальными может сделать, чтобы предотвратить их появление.

ЗАКАРИЯ: Збигнев, а это вообще возможно? Ведь, в конечном счёте, в стране идёт гражданская война и, атакуя Асада, вы опосредованно помогаете суннитским отрядам, которые пытаются его устранить. Самый крупный и организованный из этих отрядов – Аль-Нусра, который тесно связан с Аль-Каидой.

Таким образом мы не только занимаем сторону в гражданской войне, но и помогаем тем, кого в Афганистане и Йемене мы, напротив, пытаемся уничтожить с помощью дронов.

БЖЕЗИНСКИЙ: Вы абсолютно правы. Уже как года два я говорю то же самое. Я думаю, что вся эта затея является ошибкой. Но я исхожу из того, что мы имеем на данный момент. Что нам делать теперь?

Мне кажется, что он обязан провести военную операцию, пусть хотя бы чисто символически, потому что он связал себя серьёзными обязательствами, и я надеюсь, страна его поддерживает.

Но если смотреть вперёд, то наши будущие действия в отношении Сирии и всего региона в целом должны быть направлены на взаимодействие с международным сообществом.

Мы должны заручиться поддержкой не только бывших колониальных стран, таких как Франция и Великобритания, но также и Турции, которая раньше тоже имела влияние в регионе.

Нам нужно привлечь Восток, азиатские страны, которые сильно зависят от поставок нефти из этого региона. Они должны быть очень обеспокоены происходящим.

В какой-то степени это касается и русских, несмотря на их агрессивность и оскорбительное поведение. Как-то один из ближайших соратников Путина сказал, я цитирую: «Запад ведёт себя с исламским миром как обезьяна с гранатой в руке».

Нужно помнить, что если конфликт войдёт в фазу обострения, то русские могут использовать его, чтобы подорвать наши позиции на всём Ближнем Востоке.

Мы обязаны создать такие условия, при которых они будут заинтересованы стать участниками более широкомасштабного международного проекта, задача которого определить правила игры и найти решение текущих проблем, выходящих далеко за рамки одной Сирии, а именно, проблем, связанных с общей напряжённостью на Ближнем Востоке.

ЗАКАРИЯ: Збигнев, скажите коротко ваше мнение вот о чём. Вы знаете Обаму. Вы были советником по национальной безопасности. Можно ли сказать, что механизм в каком-то смысле дал сбой. Что пошло не так?

БЖЕЗИНСКИЙ: Я бы сказал, что многое пошло не так. Я думаю, что президент стал одновременно и управлять, и представлять, и направлять политику страны, не имея перед собой при этом чёткой стратегии.

Он столкнулся с рядом тактических проблем, который сейчас грозят превратиться в очень опасную стратегию. В этом, как мне кажется, часть проблемы.

Во-вторых, наша внешняя политика на Ближнем востоке всегда была точечной, она никогда не воспринимала регион как единое целое, только по частям. И теперь, мне кажется, мы расплачиваемся за это.

Мы должны изменить своё отношение. И здесь я соглашусь с Ричардом [Ричард Хаас], что итоги голосования Конгресса могут вызвать немало проблем, потому что возникнет прецедент, когда президент фактически не сможет вести военные действия даже в рамках локальной военной миссии.

Мы должны избавиться от этого злополучного прошлого и начать сотрудничать с крупнейшими странами мира, которые имеют свои интересы в регионе, а не только с западными странами.

Возможно, нам удастся склонить русских к более продуктивному взаимодействию, потому что они не хотят в итоге оказаться за бортом и к тому же беспокоятся за сохранение стабильности на Кавказе.

Путин нужны Зимние олимпийские игры. Мы можем продуманно использовать этот как стимул, если мы хотим разработать долгосрочный план в отношении всего Ближнего востока, а не только отдельных его частей.

Беседа Бжезинского и Закарии вокруг ситуации в Сирии

Идейные воззрения антиглобалистов

На взгляды участников антиглобалистского движения оказали влияние различные демократические, левые, радикальные и альтернативистские идеи 20 в., начиная с концепций прав человека, гражданского участия и самоуправления, и кончая анархизмом, социализмом и «антиимпериализмом», а также воззрениями новых социальных движений – экологического, антивоенного, феминистского, сторонников культурного разнообразия и т.д. Существенное воздействие на антиглобалистов оказали: книга канадской писательницы Наоми Клейн (Naomi Klein) Нет лого (No Logo), которая критиковала производственную политику транснациональных корпораций и тиранию вездесущей рекламы, разрушающей народную культуру; работа известного индийского эколога Вандана Шивы (Vandana Shiva) Биопиратство (Biopiracy), обвиняющая колониализм в создании монокультуры и превращении «природного капитала» аборигенных народов и экорегионов в «интеллектуальный капитал»; труд Развитие как свобода (Development as Freedom) лауреата Нобелевской премии 2000 по экономике Амартия Сена, предложившего новую денежную систему с валютой, стоимость которой будет основана на расчете свободного времени; произведения известных ученых и общественных деятелей Ноама Чомского (Noam Chomsky), Зыгмунта Баумана (Zygmunt Bauman), Дэвида Кортена (David C.Korten) и др.

Очевидно, что на такой разнородной основе не могла сформироваться какая-либо цельная или устойчивая идеология. Идейные, политические, социальные, экономические и культурные взгляды участников антиглобалистского движения весьма различны и часто попросту противоречат друг другу. В общем и целом, в русле движения можно обнаружить две главные тенденции – реформистское и «альтернативистское». В то время, как приверженцы первого отвергают неолиберальный вариант капитализма и «крайности» свободы торговли, сторонники второго стремятся найти какую-либо альтернативу существующему социальному строю. Среди основных идей, распространенных в кругах антиглобалистского движения, но разделяемых далеко не всем спектром его участников, следует прежде всего выделить критику транснациональных корпораций (ТНК) и основных институтов «нового мирового порядка». Большинство антиглобалистов убеждены в том, что именно ТНК и финансовые круги управляют современным миром, контролируют его политику и экономику.

Еще в 1997 известный исследователь мировой экономики Фредерик Клэрмон (Frederic F.Clairmont) доказывал, что 200 крупнейших корпораций держат под контролем мировое хозяйство, политику и информационные потоки. Их обороты составляли 26% мирового производства, что превышало суммарное производство 182 стран мира вместе взятых.

«Власть принадлежит сегодня финансовым рынкам, где котируются лишь 150 человек, руководителям транснациональных корпораций и их слугам, которые занимают посты во Всемирной торговой организации, Организации экономического сотрудничества и развития, Всемирного банка и Европейской комиссии, – утверждает, например, писательница Сьюзен Джордж (Susan George), президент парижской Обсерватории глобализации и вице-председатель АТТАК Франции. – Они встречаются между собой на таких форумах, как Круглый стол европейских промышленников или Трансатлантический бизнес-диалог, в постоянных комитетах президентов и генеральных директоров, которые, к примеру, ежегодно представляют Европейской комиссии или Североамериканскому правительству список того, что подлежит обсуждению, и это становится списком того, что они хотели бы получить от правительств». Этот список, по мнению С.Джордж, автора нашумевшей книги Доклад Лугано (El Informe Lugano) о международной экспертократии, включает определение политических целей и задач, точные установки в отношении правил экономической игры «в каждой области экономики и на каждом уровне различных администраций», а также технические нормативы для решения конкретных проблем. «Североамериканское правительство, – заявила она, – регулярно сотрудничает с федерациями промышленников, которые представляют петиции во Всемирную торговую организацию, чтобы избежать препятствий на пути торговли». Для этого осуществляется приватизация общественных услуг и т.д. Речь, по словам С.Джордж, идет о своеобразной «торговой конституции» для всего мира.

В. Дамье, «Антиглобалистское движение»

Читаем Унабомбера

Независимость

42. Независимость, как составляющая процесса власти, может быть не обязательной для каждого индивидуума. Но большинству людей на пути к достижению своих целей требуется большая или меньшая степень независимости. Их усилия должны предприниматься по их собственной инициативе и находиться под их же управлением и контролем. Однако, большинству людей не приходится проявлять инициативу, осуществлять управление и контроль как отдельным личностям. Обычно им достаточно действовать в качестве участников МАЛОЙ группы. Таким образом, если полдюжины людей обсуждают между собой цель и совершают совместное вполне успешное усилие для достижения этой цели, их потребность в процессе власти будет удовлетворена. Но если они работают строго по подаваемым сверху командам, которые не оставляют им никакой возможности для независимого принятия решения и проявления инициативы, тогда их потребность в процессе власти не будет удовлетворена. То же самое верно и для случая, когда решения принимаются на коллективной основе, если группа, принимающая коллективное решение, настолько велика, что роль отдельной личности в ней становится несущественной.

43. Действительно, отдельные личности испытывают небольшую потребность в независимости. Или их стремление к власти незначительно, или они удовлетворяют его самоидентификацией с какой-то влиятельной организацией, в которой они состоят. Затем следуют бездумные, животные типы, которые довольствуются чисто физическим чувством власти (например, опытный солдат, получающий ощущение власти, демонстрируя свои боевые навыки, применить которые его вполне устраивает в слепом подчинении командиру).

 44. Но большинство людей посредством процесса власти — обладания целью, осуществления САМОСТОЯТЕЛЬНОГО усилия и достижения цели — приобретают чувство собственного достоинства, уверенность в себе и ощущение власти. Когда у кого-то нет достойной возможности для реализации процесса власти, последствиями для него станут (в зависимости от индивидуальности и способа, которым процесс власти был нарушен) тоска, деморализация, низкая самооценка, комплекс неполноценности, пораженчество, депрессия, тревога, чувство вины, чувство разочарования, враждебность, жестокое обращение с супругой (супругом) или ребёнком, ненасытный гедонизм, ненормальное сексуальное поведение, нарушение сна, отсутствие аппетита и т. д.

Манифест Унабомбера

1 2 3 4 5 43