Как телеканал RT завоевал американскую публику

Большое количество американцев смотрят RT – по крайней мере, в интернете. Телеканал был основан в 2005 году с задумкой о создании облика России-матушки, каким его должен был видеть англоговорящий мир. Несмотря на то, что RT распространён лишь на дюжине кабельных рынков США, в июне этого года он стал первым новостным каналом, набравшим более одного миллиарда просмотров на YouTube, где использовался вирусный, ориентированный на зрителя контент, как например влияние февральского падения метеорита на Уральский регион. На канале RT, зарегистрированном на сайте YouTube – 1,06 миллиона подписчиков. По словам представительницы телеканала Анны Белкиной, в период с 2011-го по 2012-й года трафик официального сайта RT увеличился более чем вдвое. По данным компании интернет аналитики comScore, в июле на сайте было зафиксировано 6,32 миллионов уникальных посетителей, по сравнению с 4,93 миллионам на тот момент, когда в мае 2012-го компания начала отслеживать трафик сайта. По словам Белкиной, тридцать процентов просмотров содержимого канала RT на YouTube и пятьдесят процентов трафика сайта телеканала – из США, также как и тридцать процентов от более миллиона подписчиков на Facebook по состоянию на август. Профессор политологии из Дюкского университета Эллен Мицкевич, специализирующаяся на российских СМИ и внимательно наблюдающая за деятельность RT, говорит: «Их популярность возросла. Больше всего они хотят стать игроком».

Для достижения этой цели RT усиливает свои маркетинговые старания. Начав с Нью-Йорка в мае этого года, телеканал осуществил первую с 2010 года попытку протолкнуть рекламу в США, поместив её в поездах и такси города; по словам Белкиной, такие меры планируется расширить до «крупнейших рынков США», включая Вашингтон, Лос-Анджелес, и Чикаго. В центре кампании одинокая звезда RT: Лари Кинг, запустивший на телеканале два новых шоу – Ларри Кинг сегодня и Политика с Ларри Кингом. По крайней мере, Кинг добавляет телеканалу некий оттенок надёжности. Среднестатистический пассажир общественного транспорта в час пик, вероятно, не удивится, увидев вездесущую рекламу RT на поездах, с которой Кинг возвещает: «Я бы предпочёл задавать вопросы людям, занимающим влиятельные посты, нежели говорить от их имени».

Взлёт популярности RT в Америке начался на фоне возросшего аппетита к освещению империи Путина, а именно информации о новых анти гомосексуальных законах России и их потенциальном влиянии на Олимпиаду в Сочи 2014 года; о продолжающейся саге об Эдварде Сноудене, которую активно и с домашним преимуществом освещает RT; и о роли России в нарастающем сирийском конфликте. В то же время, недавняя американская экспансия таких источников, как Аль-Джазира, ВВС и  Guardian свидетельствует о том, что американцы потребляют больше новостей, чем успевает пройти через иностранные призмы.

RT стремится использовать эту ситуацию. Директор по маркетингу телеканала Алина Михалева утверждает: «У нас большие амбиции», хотя она признаёт и наличие некоторых трудностей: «Мы не собираемся соревноваться с бюджетом национальных телеканалов. В чём смысл создавать копию CNN, которая будет намного дешевле?» (свой бюджет RT не разглашает).

За неимением большого финансирования, в США RT стремится выделиться путём освещения тех тем, которые не поднимают основные медиа. Тридцатилетняя главный редактор RT Маргарита Симонян сообщает: «Новостные сюжеты, с наибольшим интересом воспринимаемые в США – это те, которые непосредственно затрагивают критические проблемы Америки в сферах общественных интересов и политики, а эти темы нигде больше серьёзно не исследуются». Например? «Репортаж о сторонних кандидатах в преддверии президентских выборов 2012 года», предлагает Симонян, или же акция Захвати Уолл-стрит, которую RT круглосуточно освещают со дня её начала. По словам нью-йоркского корреспондента RT Анастасии Чуркиной, «мы подумали, что это важно». Их усердие окупилось: репортаж RT о Захвати Уолл-стрит в прошлом году был номинирован на Международную премию Эмми.

Конечно, на это можно взглянуть и с другой стороны: RT процветает благодаря освещению тем, выставляющих США в невыгодном свете.  В конце концов, сторонние кандидаты воплощают неповиновение правящей политической элите Америки. Во время проведения акции протеста Захвати Уолл-стрит мы видели как нью-йоркские полицейские применяют перечный газ против мирных демонстрантов и физическую силу против представителей прессы. Сноуден наверное стал манной для телеканала, репортажи которого предоставляли максимальных охват развития событий.

Как телеканал RT завоевал американскую публику

Ты будешь моим персонажем

У этой истории три этажа. Первый этаж представляет собой уголовное дело: 1970 год, Северная Каролина, военный врач Джефф Макдональд обвиняется в убийстве жены и двух маленьких дочерей. Против него имеются серьезные улики; впрочем, не менее серьезно выглядят и доказательства его невиновности. Совершал ли Макдональд эти преступления? Сам он своей вины не признает, и этому может быть два объяснения: либо он – жертва чудовищной ошибки, либо он не просто убийца, но еще и король лицемеров.

Вызванное этой неопределенностью моральное «головокружение»  –  хорошая тема для книги, и  здесь, на втором этаже нашей конструкции, на сцену выходит Джо Макгиннис. Джо – писатель-универсал, работающий в тоскливом жанре непродающегося бестселлера. В надежде добиться успеха на ниве документального детектива, ставшего в США полноценным жанром благодаря «Хладнокровному убийству» Трумена Капоте, он связывается с адвокатами Макдональда и заключает договор с издательством и с самим обвиняемым. Согласно договору, Макдональд получает треть авторских прав на книгу Макгинниса в обмен на гарантию эксклюзивности своих признаний.

Разбирательство длится несколько лет, и за это время между писателем и его героем завязывается настоящая мужская дружба в лучших американских традициях: они вместе смотрят футбол по телевизору, пьют пиво и разглядывают проходящих мимо женщин, оценивая их по пятибалльной шкале. Макгиннис утверждает, что он ни секунды не сомневается в честности Макдональда, и когда в 1979 году суд выносит обвинительный приговор (пожизненное заключение), пишет ему полные горечи письма, из которых следует, что он больше всех на свете страдает от страшной несправедливости, обрушившейся на его приятеля.

Но вот в 1983 году выходит книга Макгинниса «Роковое видение» (Fatal Vision), и Макдональд к своему ужасу обнаруживает, что он представлен в ней как убийца и психопат. Добродушный собутыльник, набрасывавшийся на любого, кто сомневался в невиновности его приятеля, теперь без тени сомнения заявляет, что этот приятель – убийца, расправившийся с женой и детьми. Возмущенный Макдональд из тюрьмы подает в суд на Макгинниса за «обман и нарушение условий договора».

Начинается второй судебный процесс, он же – третий этаж нашей истории, где появляется еще одно действующее лицо – журналистка «Нью-Йоркера» Джанет Малкольм. Ее интерес к делу Макдональда неслучаен: она сама недавно стала объектом преследования со стороны американского психоаналитика, которого она не в лучшем свете выставила в своей книге-расследовании «В архивах Фрейда» (In the Freud Archives). Малкольм начинает следить за развитием этого беспрецедентного процесса, где речь идет уже не о том, виновен Макдональд или нет, и даже не о том, являются ли заявления Макгинниса ложью и клеветой, а всего лишь о том, имеет ли право последний делать эти заявления, учитывая, что до этого он убеждал Макдональда в хорошем к нему отношении. Другими словами, имеет ли право журналист ради того, чтобы войти в доверие к своему герою, выражать симпатию, которую он на самом деле не испытывает.

Эта типичная деонтологическая дилемма дает Джанет Малкольм пищу для двух сенсационных статей, а затем ложится в основу «Журналиста и Убийцы» (1990) – необычайно живой и яркой книги, настоящего эталона репортажной литературы, который следовало бы изучать на факультетах журналистики и мастер-классах по «креативному письму» и который в США будет заслуженно включен в список ста лучших текстов в жанре документальной прозы.

Теперь, когда я изложил факты и настоятельно порекомендовал произведение читателю, я должен признаться: кое-что в этой блестящей и увлекательной книге меня все же настораживает. Я просто-напросто не согласен с тезисом, очень точно изложенным в первых же ее строках: «Любой журналист – если только он не слишком глуп и самовлюблен, чтобы смотреть правде в глаза, –  прекрасно знает, что с нравственной точки зрения ему нет оправдания. Он как мошенник, паразитирующий на тщеславии, невежестве и одиночестве людей: он втирается к ним в доверие, а затем предает без малейших угрызений совести. Словно наивная вдова, одним прекрасным утром обнаруживающая, что очаровательный юноша исчез вместе со всеми ее сбережениями, человек, согласившийся стать персонажем нон-фикшна, дорого расплачивается за урок, который ему преподносит жизнь в день публикации статьи или книги».

Такое циничное описание отношений между автором и его персонажем оправдано применительно к делу «Макдональд против Макгинниса» и, вероятно, применительно ко многим другим делам. И все же, рискуя превратить данную рецензию в «речь в защиту своего дома», я заявляю, что это далеко не всегда так. Я знаком с этой темой не понаслышке, потому что вот уже одиннадцать лет сам занимаюсь документальной литературой, рассказывая о реальных событиях и реальных людях: известных и неизвестных, близких мне и совершенно от меня далеких. Не спорю: кого-то из этих людей я мог обидеть, однако я готов поклясться, что я никого никогда не обманывал.

Так, продолжая разговор об историях, связанных с преступлениями, я утверждаю, что я не обманывал героя своего романа «Изверг»  Жан-Клода Романа, точно также как Жан-Ксавье де Лестрад не обманывал Майкла Петерсона – героя своей гениальной документальной серии «Лестница» (Staircase), которая невольно вспоминается, когда читаешь «Журналиста и убийцу». Чтобы установить честные отношения не только с героем, но и с читателем, надо приложить немало усилий, но в такого рода расследованиях это и есть главная и вместе с тем самая сложная задача.

Ты будешь моим персонажем

Как живёт и существует городской партизан

Городской партизан должен знать, как жить среди людей и он должен быть осторожен, чтобы не казаться странным и отделенным от обычной городской жизни.

Он не должен носить одежду, отличную от той, которую носят другие люди. Одежда для мужчин или женщин, изготовленная по сложной и высокой моде, может стать препятствием, если миссия городского партизана протекает в рабочем пригороде или регионе, где такое платье не является общепринятым. Должна приниматься та же самая предосторожность, если городской партизан перемещается с юга страны на север и наоборот.

Городской партизан может жить своей работой или профессиональной деятельностью. Если он известен и разыскивается полицией или если он условно освобожден, то он должен уйти в подполье и жить скрытно. При таких обстоятельствах, городской партизан ни может раскрыть тайну своей деятельности любому, так как он отвечает всегда и исключительно перед революционной организацией, членом которой он является.

Городской партизан должен иметь большую способность для наблюдения, быть хорошо информированным относительно всего, особенно о передвижениях врага, и он должен быть настороже и тщательно наводить справки относительно региона, в котором он живет, работает или через который перемещается.

Но фундаментальная и решающая характеристика городского партизана заключается в том, что он является человеком, который борется с оружием в руках. В связи с этим маловероятно, что он будет способен долго заниматься своей обычной профессией без того, чтобы быть замеченным. Таким образом роль экспроприации вырисовываются ясно, как божий день. Невозможно для городского партизана существовать и остаться в живых без совершения экспроприации.

Таким образом, в рамках классовой борьбы, которая неизбежно и неуклонно будет обостряется, вооруженная борьба городского партизана нацелена на две главные цели:

A) физическая ликвидация руководителей вооруженных сил и полиции и их помощников;

B) экспроприация ресурсов, принадлежащих правительству, крупным капиталистам, латифундистам и империалистам, малые экспроприации для личных нужд городских партизан и большие для прямой поддержки революции.

Ясно, что вооруженная борьба городского партизана также имеет и другие цели. Но мы касаемся двух основных целей, прежде всего экспроприации. Для каждого городского партизана всегда необходимо иметь в виду, что он только тогда может поддержать свое существование, если он готов убивать полицию, проводящую репрессии, и если он решительно настроен, действительно решительно, конфисковать богатство крупных капиталистов, латифундистов и империалистов.

Одна из фундаментальных характеристик бразильской революции заключается в том, что с самого начала она развивалась вокруг экспроприации богатства главных представителей буржуазии, империалистов и класса латифундистов, включая самых богатых и наиболее мощных коммерческих элементов, занятых в экспортно-импортном бизнесе.

Экспроприируя богатство главных врагов народа, бразильская революция стала способна поразить их в самое сердце, с предпочтительными и систематическими нападениями на банковскую сеть, то есть наиболее ощутимые удары были нанесены по нервной системе капитализма.

Выполненные бразильскими городскими партизанами ограбления банков нанесли ущерб таким крупным капиталистам как Морейра Сальс (Moreira Salles) и другим, иностранным фирмам, которые страхуют и перестраховывают банковский капитал, империалистическим компаниям, федеральным и местным властям. Все они теперь вновь систематически экспроприируются.

Плодами этих экспроприации стало изучение и совершенствование городской партизанской техники, закупка, производство и транспортировка оружия и боеприпасов для сельских районов, создание революционного аппарата безопасности, ежедневное содержание бойцов, которых силой освободили из тюрьмы, а также раненых или преследуемых товарищей.

Огромные затраты революционной войны должны падать на крупных капиталистов, империализм и латифундистов, а также на власти, как федеральные, так и местные, поскольку все они являются эксплуататорами и угнетателями народа.

Члены правительства, агенты диктатуры, в особенности империализма США, должны оплатить своими жизнями преступления, совершенные против бразильского народа.

В Бразилии число выполненных городскими партизанами насильственных действий, включая покушения, взрывы, захват оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, нападения на банки и тюрьмы и т. д. являются достаточно существенным, чтобы не оставить никакого места для сомнений относительно фактических целей революционеров. Казнь шпиона ЦРУ Чарльза Чандлера, находившегося на службе в армии США и прибывшего к нам с вьетнамской войны для проникновения в бразильское студенческое движение, военный представитель правящего режима, убитый в кровавом столкновении с городскими партизанами — все это свидетельствует о том, что мы полностью вошли в фазу революционной войны, а война может осуществляться только посредством насилия.

По этой причине городские партизаны используют вооруженную борьбу и они продолжают концентрировать свою деятельность на физическом истреблении репрессивных агентов и посвящают двадцать четыре часа в день экспроприации ценностей у эксплуататоров народа.

Карлос Маригелла, «Бразильская герилья»

Социальный антилифт

Раньше, в республиканской Франции, где динамичное развитие обеспечивалось правильной работой социального лифта, взгляд рядового француза был устремлен вверх. Этот направленный вверх взгляд носил парадоксальный характер: с одной стороны, он был двигателем социального прогресса, с другой — источником обиды и раздражения. Человек мечтал вырваться из тисков своего социального статуса и в то же время страдал от того, что живет в худших условиях по сравнению с другими, стоящими выше на общественной лестнице. Таким образом, социальный динамизм сочетался с переживанием несправедливости. При этом носитель такого взгляда был вполне способен сочувствовать недовольству тех, кто находился в более трудном положении, чем он сам. Людей объединяла солидарность перед лицом различных форм социальной несправедливости.

Сегодня простым человеком управляет скорее чувство самозащиты, чем желание улучшить свое положение. Он испытывает не столько стремление пробиться в высшие слои общества, сколько отталкивание от слоев низших.

 Я боюсь худшего — что придется переезжать на другую квартиру, жить в одной из многоэтажек, среди всех этих неведомо откуда приехавших людей, добрая половина которых сидит без работы. Среди подростков, которые целыми днями шатаются по улицам, а то и дома не ночуют. Вот это было бы настоящим падением. С таким ударом трудно будет справиться.

 Мой шурин три года нигде не работает. С утра до вечера сидит без дела. Уже и перестал искать место. Когда я вижу его, меня берет страх. Нельзя так опускаться, твержу я себе все время, нельзя позволять себе скользить по наклонной.

Общество рассматривается респондентами как совокупность страт: чем ниже страта, тем хуже условия жизни. При таком взгляде чувство несправедливости ассоциируется не столько с высшими, сколько с низшими стратами. Человек рассуждает так: тем, кто находится ниже меня, всегда больше помогают, с ними более деликатно обходятся, их трудности принимают ближе к сердцу.

 Скверно устроена вся эта система: иногда выгоднее вообще ничего не делать, чем ишачить на работе. Вот я прикинул: когда я нашел место на полставки, после всех вычетов получилось, что заработок у меня меньше пособия по безработице. Сам-то я все равно предпочитаю работать, но есть и такие, кто не прочь этой системой пользоваться. Это несправедливо по отношению к тем, кто вкалывает». «Есть совсем бесстыжие: хотят из всего выжать по максимуму, пользуются тем, что действительно нуждаются, и под этим предлогом получают субсидии, пособия и все такое прочее — все, что только могут сцапать. Эти люди никогда не работали, да и не хотят искать работу, они бы от этого только проиграли. Не нравится мне это: мы из кожи вон лезем, а получаем меньше, чем бездельники. И чем дольше они бездельничают, тем охотнее им помогают.

Это осознание несправедливости способствует росту ксенофобских настроений.

 Я не расист, но посмотрим правде в лицо: пользу из нашей системы извлекают одни и те же люди. Меня от этого просто тошнит. Надоело, в конце концов.

 Я не голосовал за Ле Пена, я голосовал за Жоспена, но не знаю, что со всем этим делать. А что-то делать нужно, так дальше продолжаться не может. Если потребуется, то я, пожалуй, и за Ле Пена проголосую.

Чувство несправедливости, которое питает ксенофобию и служит росту числа голосов, отдаваемых на выборах крайне правым, многогранно. В его основе могут лежать три соображения: «мигрантам» (подразумеваются как граждане Франции иноземного происхождения, так и собственно иммигранты) помогают больше, чем нам; они злоупотребляют нашей системой, хотят пользоваться правами, но не хотят иметь обязанностей; они не интегрируются в наше общество, потому что сами этого не желают.

Итак, хотя истоком ксенофобских настроений служат не расистские предрассудки как таковые, осознание несправедливости, постепенно овладевающее простыми людьми, создает благоприятную почву для деятельности заведомых и откровенных расистов.

Социальный антилифт

Этот мифический либерализм

Рассмотрим два мифа, на которых основан либерализм. Первый состоит в том, что проявления американского могущества в послевоенный период и установление либерального порядка — это одно и то же. Не правда ли, знакомый нарратив: Соединенные Штаты «победили» во Второй мировой войне и «контролируют половину мирового ВВП». Соединенные Штаты создают «такую международную структуру, которая нацелена на развитие открытой экономической системы» и на то, чтобы «при помощи определенных институтов способствовать международному сотрудничеству по вопросам политики и безопасности». Также США «обеспечивают существование важнейших глобальных благ», направленных на то, чтобы эта система функционировала: это система мер сдерживания, направленная на обеспечение безопасности, и мировая резервная валюта. Некоторые важнейшие элементы этой системы сохраняются и в период после гегемонии, ведь для основных игроков на мировой арене очевидно: лучше пользоваться преимуществами, которые они получают благодаря сохранению институционализированных форм сотрудничества, чем подвергнуть себя рискам в целях изменения правил игры.

В девяностые годы этот нарратив стал еще интереснее и противоречивее, и приобрел особую актуальность. Здесь вступает в действие второй миф, лежащий в основе либерального мирового порядка, — миф о том, что этот порядок обладает непреодолимой привлекательностью. Окончание холодной войны и последующее падение коммунистических режимов как будто способствовало распространению и укреплению мирового либерального порядка: на внутреннем фронте новые капиталистические демократии обязаны были стремиться к установлению рыночной экономики и к свободным выборам в политической сфере; на внешнем — взаимоотношения государств должны все более регулироваться международными нормами, отстаивающими гражданские и политические свободы, обещанные капиталистическими демократиями. В дальнейшем либеральный порядок должен распространяться и на незападный мир. Соответствующие правила, регулирующие многосторонние отношения, институты и нормы, все больше и больше будут внедряться в сферы экономики, политики и безопасности. По мере того как станут возрастать положительные системные эффекты, вся система будет развиваться и дальше, и постепенно необходимость в контроле со стороны Соединенных Штатов «начнет уменьшаться». Предполагается, что гораздо легче присоединиться к либеральному мировому порядку (тем более что это сулит ощутимые преимущества), чем противостоять ему или пытаться существенным образом его изменять. Возможность существовать вне системы выглядит все менее реалистичной: найдется не так много стран, которые бы могли самостоятельно нести в современном мире бремя управления, особенно с учетом распространения свободной международной торговли и институтов, стоящих на страже международной безопасности.

Итак: либерализм обладает каким-то магнетическим притяжением, и страны «притягиваются» к системе мирового либерального порядка, словно железные опилки к магниту. За редким исключением, внешняя политика США в течение последних двух десятилетий строится на предположении, что магнитное поле либерализма достаточно сильно и становится только сильнее. Мысль заманчивая, но не следует думать, что она имеет отношение к реальности. В действительности, это магнитное поле определяется разве что своей чрезмерной слабостью. На сегодняшний день страны просто не ощущают себя в равной степени частью либерального порядка, не чувствуют своей ответственности перед ним, не сознают его ограничений. Прошла почти четверть века с 1989 года, и теперь было бы лицемерием утверждать, что либеральный мировой порядок просто «медленно» воплощается в жизнь, как будто следующее демократическое преобразование или успех в международных делах придаст ему необходимый импульс и либеральный порядок вновь восторжествует, как после окончания Второй мировой войны либо падения Берлинской стены. В действительности, цели, на достижение которых направлен либеральный порядок, становятся все недостижимее.

Этот мифический либерализм

Идейные воззрения антиглобалистов

На взгляды участников антиглобалистского движения оказали влияние различные демократические, левые, радикальные и альтернативистские идеи 20 в., начиная с концепций прав человека, гражданского участия и самоуправления, и кончая анархизмом, социализмом и «антиимпериализмом», а также воззрениями новых социальных движений – экологического, антивоенного, феминистского, сторонников культурного разнообразия и т.д. Существенное воздействие на антиглобалистов оказали: книга канадской писательницы Наоми Клейн (Naomi Klein) Нет лого (No Logo), которая критиковала производственную политику транснациональных корпораций и тиранию вездесущей рекламы, разрушающей народную культуру; работа известного индийского эколога Вандана Шивы (Vandana Shiva) Биопиратство (Biopiracy), обвиняющая колониализм в создании монокультуры и превращении «природного капитала» аборигенных народов и экорегионов в «интеллектуальный капитал»; труд Развитие как свобода (Development as Freedom) лауреата Нобелевской премии 2000 по экономике Амартия Сена, предложившего новую денежную систему с валютой, стоимость которой будет основана на расчете свободного времени; произведения известных ученых и общественных деятелей Ноама Чомского (Noam Chomsky), Зыгмунта Баумана (Zygmunt Bauman), Дэвида Кортена (David C.Korten) и др.

Очевидно, что на такой разнородной основе не могла сформироваться какая-либо цельная или устойчивая идеология. Идейные, политические, социальные, экономические и культурные взгляды участников антиглобалистского движения весьма различны и часто попросту противоречат друг другу. В общем и целом, в русле движения можно обнаружить две главные тенденции – реформистское и «альтернативистское». В то время, как приверженцы первого отвергают неолиберальный вариант капитализма и «крайности» свободы торговли, сторонники второго стремятся найти какую-либо альтернативу существующему социальному строю. Среди основных идей, распространенных в кругах антиглобалистского движения, но разделяемых далеко не всем спектром его участников, следует прежде всего выделить критику транснациональных корпораций (ТНК) и основных институтов «нового мирового порядка». Большинство антиглобалистов убеждены в том, что именно ТНК и финансовые круги управляют современным миром, контролируют его политику и экономику.

Еще в 1997 известный исследователь мировой экономики Фредерик Клэрмон (Frederic F.Clairmont) доказывал, что 200 крупнейших корпораций держат под контролем мировое хозяйство, политику и информационные потоки. Их обороты составляли 26% мирового производства, что превышало суммарное производство 182 стран мира вместе взятых.

«Власть принадлежит сегодня финансовым рынкам, где котируются лишь 150 человек, руководителям транснациональных корпораций и их слугам, которые занимают посты во Всемирной торговой организации, Организации экономического сотрудничества и развития, Всемирного банка и Европейской комиссии, – утверждает, например, писательница Сьюзен Джордж (Susan George), президент парижской Обсерватории глобализации и вице-председатель АТТАК Франции. – Они встречаются между собой на таких форумах, как Круглый стол европейских промышленников или Трансатлантический бизнес-диалог, в постоянных комитетах президентов и генеральных директоров, которые, к примеру, ежегодно представляют Европейской комиссии или Североамериканскому правительству список того, что подлежит обсуждению, и это становится списком того, что они хотели бы получить от правительств». Этот список, по мнению С.Джордж, автора нашумевшей книги Доклад Лугано (El Informe Lugano) о международной экспертократии, включает определение политических целей и задач, точные установки в отношении правил экономической игры «в каждой области экономики и на каждом уровне различных администраций», а также технические нормативы для решения конкретных проблем. «Североамериканское правительство, – заявила она, – регулярно сотрудничает с федерациями промышленников, которые представляют петиции во Всемирную торговую организацию, чтобы избежать препятствий на пути торговли». Для этого осуществляется приватизация общественных услуг и т.д. Речь, по словам С.Джордж, идет о своеобразной «торговой конституции» для всего мира.

В. Дамье, «Антиглобалистское движение»

Читаем Унабомбера

Независимость

42. Независимость, как составляющая процесса власти, может быть не обязательной для каждого индивидуума. Но большинству людей на пути к достижению своих целей требуется большая или меньшая степень независимости. Их усилия должны предприниматься по их собственной инициативе и находиться под их же управлением и контролем. Однако, большинству людей не приходится проявлять инициативу, осуществлять управление и контроль как отдельным личностям. Обычно им достаточно действовать в качестве участников МАЛОЙ группы. Таким образом, если полдюжины людей обсуждают между собой цель и совершают совместное вполне успешное усилие для достижения этой цели, их потребность в процессе власти будет удовлетворена. Но если они работают строго по подаваемым сверху командам, которые не оставляют им никакой возможности для независимого принятия решения и проявления инициативы, тогда их потребность в процессе власти не будет удовлетворена. То же самое верно и для случая, когда решения принимаются на коллективной основе, если группа, принимающая коллективное решение, настолько велика, что роль отдельной личности в ней становится несущественной.

43. Действительно, отдельные личности испытывают небольшую потребность в независимости. Или их стремление к власти незначительно, или они удовлетворяют его самоидентификацией с какой-то влиятельной организацией, в которой они состоят. Затем следуют бездумные, животные типы, которые довольствуются чисто физическим чувством власти (например, опытный солдат, получающий ощущение власти, демонстрируя свои боевые навыки, применить которые его вполне устраивает в слепом подчинении командиру).

 44. Но большинство людей посредством процесса власти — обладания целью, осуществления САМОСТОЯТЕЛЬНОГО усилия и достижения цели — приобретают чувство собственного достоинства, уверенность в себе и ощущение власти. Когда у кого-то нет достойной возможности для реализации процесса власти, последствиями для него станут (в зависимости от индивидуальности и способа, которым процесс власти был нарушен) тоска, деморализация, низкая самооценка, комплекс неполноценности, пораженчество, депрессия, тревога, чувство вины, чувство разочарования, враждебность, жестокое обращение с супругой (супругом) или ребёнком, ненасытный гедонизм, ненормальное сексуальное поведение, нарушение сна, отсутствие аппетита и т. д.

Манифест Унабомбера

Ролевая игра Андрея Малахова

«Презентация харизматичного, образованного, уверенного в себе и успешного телеведущего в роли «парня из народа»… импонирует российским обывателям, которые готовы лицезреть расследование очередного скандала, преподносимое человеком, выплывшим на большой экран из глубинки, доступным, понятным языком», – утверждает автор. Телезвезда демонстрирует «свою близость с народом в ценностном и коммуникативном планах», не ставит барьеров между собой и героями передачи, показывает живое участие – и в обмен получает «доверие, интерес и лояльность зрителей», а значит, и солидный рейтинг.

Показатели ток-шоу «Пусть говорят» стабильно высоки. По данным исследовательской компании TNS, среднее количество зрителей, смотревших некоторые выпуски этой передачи, в процентах от общего количества тех, кто смотрел любую другую программу в это время, приближается к числу людей, смотрящих на Первом канале новогоднее обращение президента РФ. Поздравление главы государства с Новым годом слушают почти 38% (2012 г.), передачу «Пусть говорят» смотрят около 31% (2013 г.).

Объясняя популярность телеведущего, Богачев акцентирует два фактора. Аудитории Первого канала, по преимуществу женской (мужчин – 45%, женщин – 55%), импонирует коммуникатор-мужчина, его возраст, внешность и манеры. Малахов в передаче выступает как нейтральное лицо, не принимая на себя роли ученого, политика, эксперта и т.д. Эта позиция приближает его к аудитории. «Позиционируемая некомпетентность [телеведущего]парадоксальным образом легитимизирует право пространного рассуждения обо всех человеческих проблемах», – комментирует исследователь.

Ненавязчивый «кукловод»

Малахов избегает прямо озвучивать собственное мнение, оно лишь иногда сквозит в его характеристиках персонажей передачи. При этом ведущий умело дирижирует эмоциями аудитории, подсказывая ей ту или иную реакцию.

Среди таких регуляторов, в частности, темп, громкость и экспрессивность речи. Так, по мере движения к кульминации сюжета убыстряется темп речи Малахова, интонация становится восклицательной и успокаивается лишь в финале. Телеведущий нередко имитирует спонтанную речь и усиливает эмоциональное напряжение за счет пауз.

Еще две особенности: ведущий динамичен, но не суетлив и не навязчив. Он часто передвигается по студии ради общения со зрителями и экспертами, при этом сам редко попадает в кадр и не успевает примелькаться. Он успешно ведет дискуссию, отмечает Богачев, – «гнет свою линию, добивается от героев того, чего он хочет, но при этом остается нейтральным сторонним наблюдателем, переживающим за всех сразу». Так или иначе, это создает некую иллюзию беспристрастного суда.

Ролевая игра Андрея Малахова

История повторяется

Никогда раньше мы не влияли на окружающую среду так сильно, что теперь теряем верхний слой почвы и влажные тропические леса планеты. Наша деятельность так стремительно меняет климат, что многие из самых знающих ученых в мире опасаются за будущее человечества. Никогда прежде мы не стирали с лица земли такое количество видов растений и животных, как сейчас. Мы не внедряли в таком количестве генетически модифицированные виды растений, не зная, какие будут последствия. Все эти изменения во многом зависят от того, чем мы питаемся.

По мере того как миллиарды людей в развивающихся странах становятся богаче и перенимают западный тип питания и жизни, проблемы, порожденные излишествами в питании, становятся с каждым годом все более актуальными. В 1997 г. генеральный директор Всемирной организации здравоохранения Хироси Накадзима предсказал бум хронических болезней в развивающихся странах, определив это как «кризис болезней в мировом масштабе».

Мы, неуклюже действуя на протяжении последних 2500 лет, создали колосса на глиняных ногах, которого теперь называем современным обществом. Но теперь у нас точно не будет еще 2500 лет, чтобы вспомнить уроки Платона, Пифагора, Сенеки и Mесилвена; у нас не будет даже 250 лет. Необходимость быстро действовать дает большие возможности, и это наполняет мое сердце надеждой. Люди начинают чувствовать неизбежность перемен, подвергают сомнению некоторые современные принципы, касающиеся питания и здоровья, прислушиваются к выводам ученых и постепенно меняют жизнь к лучшему.

Раньше не было такого количества эмпирических исследований, подтверждающих пользу диеты, основанной на употреблении цельных растительных продуктов. Сейчас мы можем получить изображение артерий в сердце, а затем убедительно продемонстрировать, как это сделали Дин Орниш и Колдуэлл Эссельстин-мл., что питание цельными растительными продуктами излечивает сердечно-сосудистые заболевания. Теперь у нас есть знания, чтобы понять, как это работает. Животные белки даже в большей степени, чем насыщенные жиры и пищевой холестерин, повышают уровень холестерина в крови у подопытных животных, отдельных людей и целых народов. Сравнения между разными странами показывают, что население, питающееся традиционной растительной пищей, гораздо реже страдает сердечно-сосудистыми заболеваниями, а исследования жителей одной страны показывают, что у тех, кто ест больше цельных растительных продуктов, не только ниже уровень холестерина в крови, но и реже возникают сердечнососудистые заболевания. Теперь у нас есть широкий спектр убедительных доказательств того, что питание цельными растительными продуктами наиболее благоприятно для сердца.

Никогда прежде мы так глубоко не понимали, как питание влияет на рак на клеточном уровне, а также на уровень популяции. Опубликованные данные показывают, что животные белки стимулируют рост опухолей. Потребление животных белков повышает уровень гормона IGF-1 — фактор риска развития рака, а питание с высоким содержанием казеина (основного белка коровьего молока) способствует улучшению проникновения канцерогенов в клетки. В свою очередь, это позволяет более опасным канцерогенам прикрепляться к ДНК, что приводит к увеличению числа мутагенных реакций, вызывающих рост раковых клеток, и обусловливает ускоренный рост опухоли после ее образования. Научные данные свидетельствуют о том, что диета, основанная на потреблении животных продуктов, увеличивает выработку женских половых гормонов в течение всей жизни, что может привести к раку молочной железы. Теперь мы владеем множеством веских аргументов в пользу того, что питание цельными растительными продуктами может предотвратить и излечить рак.

В прошлом у нас не было технологий для измерения биомаркеров, сигнализирующих о наличии сахарного диабета, а также доказательств того, что уровень сахара, холестерина и инсулина в крови понижается при потреблении цельных растительных продуктов в большей степени, чем при любой другой терапии. Проведенные исследования показывают, что больные сахарным диабетом второго типа, потребляя цельные растительные продукты, могут излечиться и прекратить прием лекарств. Множество международных исследований показывает, что сахарный диабет первого типа, тяжелое аутоиммунное заболевание, связан с потреблением коровьего молока и преждевременным прекращением грудного вскармливания. Теперь мы знаем, что аутоиммунная система может атаковать наш собственный организм посредством молекулярной мимикрии, вызванной потреблением животных белков, которые проникают в наш кровоток. У нас также имеются убедительные доказательства корреляции между возникновением рассеянного склероза и потреблением продуктов животного происхождения, а особенно молочных продуктов. Интервенционные исследования показали, что правильное питание может замедлить и, возможно, даже прекратить развитие рассеянного склероза. Теперь в нашем распоряжении данные, убедительно доказывающие, что питание цельными растительными продуктами способствует предотвращению и лечению сахарного диабета и аутоиммунных заболеваний.

Никогда раньше у нас не было стольких подтверждений того, что питание с повышенным содержанием животного белка может губительно отразиться на наших почках. Мочекаменная болезнь возникает из-за того, что потребление животного белка способствует накоплению чрезмерного количества кальция и оксалатов в почках. Сегодня мы знаем, что катаракту и возрастную макулодистрофию можно предотвратить с помощью продуктов, содержащих большое количество антиоксидантов. Кроме того, исследования показали, что возникновение когнитивной дисфункции, сосудистой деменции, вызванной микроинсультами, и болезни Альцгеймера связано с пищей, которую мы едим. Исследования свидетельствуют о том, что риск переломов тазобедренных суставов и развития остеопороза усугубляется при потреблении пищи с высоким содержанием продуктов животного происхождения. Животные белки вызывают вымывание кальция из костей, создавая кислую среду в крови. Теперь мы располагаем надежными доказательствами того, что питание цельными растительными продуктами наиболее полезно для наших почек, костей, глаз и мозга.

История повторяется

Политика и супергерои: принцип суперпозиции

Как однажды заметил Умберто Эко, способ функционирования комиксов напоминает сновидения: маниакально-навязчиво повторяется один и тот же сюжет, снова и снова; ничего не меняется; и даже если сюжетный фон смещается от Великой Депрессии ко Второй Мировой, и от Второй Мировой к послевоенному обществу потребления, супергерои, будь то Супермен, Вондер Вумен или Зеленый Шершень кажутся застрявшими в вечном настоящем, никогда не стареющими, постоянно одинаковыми.

Сюжет всегда строится по примерно одной и той же схеме: плохой парень, какой-нибудь босс мафии или, еще чаще, могущественный суперзлодей задумывает проект захвата мира, его уничтожения, грабежа или вымогательства невиданных размеров. Или же он просто хочет кому-то отомстить. Герой озабочен грозящей опасностью и пытается разработать собственный контер-план. После различных испытаний и решения разного рода щекотливых вопросов, герой все-таки разрушает замысел суперзлодея. Мир возвращается в нормальное состояние до следующего эпизода, в котором произойдет примерно все то же самое.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что же все это значит. Эти «герои» исключительно реакционны, в буквальном смысле этого слова. У них нет собственных проектов, по крайней мере не в роли супергероев: в качестве Кларка Кент, Супермен может постоянно пытаться, и постоянно обламываться, стараясь залезть в брюки к Лу Лэйн, но в качестве Супермена он исключительно реакционен. На самом деле кажется, что супергероям крайне недостает воображения: например, Брюс Вэйн совершенно не может представить, что же ему делать со всем его огромным состояниям, и все, на что его хватает – это спорадические вспышки благотворительности; и вряд ли Супермен когда-либо сподобится создавать города, вырезая их из скал.

Супергерои почти никогда ничего не создают, не придумывают и не строят. Напротив, злодеи преисполнены творческой энергией. У них всегда полно планов и идей. Несомненно, что с начала, даже не осознавая этого, мы идентифицируем себя со злодеями. В конце концов, это именно они устроили эту заварушку. Затем, конечно, мы чувствуем свою вину, и уже реидентифицируем себя с супергероем, и, благодаря этому, получаем еще больше удовольствия, наблюдая за тем, как супергерой загоняет заплутавшее бессознательное обратно в подчинение.

С политической точки зрения, комиксы про супергероев могут казаться вполне безобидными. Если вся суть комиксов может быть сведена к попытке объяснить подросткам, что в каждом из нас есть стремление к хаосу и к причинению страданий другим, но что подобные стремления необходимо сдерживать и контролировать, то в этом нет ничего особенно страшного, особенно учитывая что их сообщение в конечном счете не может избавиться от собственной амбивалентности. В конце концов, даже в самых нравоучительных фильмах, супергерои проводят достаточно большое количество времени, разрушая пригородные молы и офисные центры, то есть занимаются тем, о чем все мы мечтаем в тот или иной период собственной жизни. Но в случае большинства комиксных супергероев, беспорядки имеют крайне консервативные политические последствия. Что бы понять, почему это так, нам необходимо сделать краткое отступление и поговорить об учредительной власти.

Политика и супергерои: принцип суперпозиции

1 2 3 4 5 74