Американская империя: Стеклянный дом, построенный метателями камней

Это материнское молоко империализма.

Будь то помощь в «окультуривании» варваров, обращении в веру «язычников», или же наиболее недавний вариант –  расширение горизонтов «демократии», сущность империализма всегда оставалась неизменной.

Сущностью печально известного «Бремени белого человека», которое несла некогда вездесущая Британская империя, был всего лишь тяжёлый вес – чистый тоннаж – невероятного богатства, которое колонисты послушно несли домой.

Когда после Второй мировой войны «бремя» подобрали США, они стали самопровозглашённым чемпионом мира по свободе, ярым «защитником» неотъемлемых прав и корыстным диктатором демократических правил и условий. Однако они столкнулись с проблемой – на чём основывается империя в пост-колониальном мире?

Проблема была решена идеологически, и, по правде говоря, кинематографично. Словно пройдя кастинг, на сцену вышел «международный коммунизм», подобно завоевателю с безбожной Красной планеты из малобюджетного фильма 1950-х. Борьба с ним создала наибольший источник бюджетного финансирования в истории человечества. Часто налоговые поступления отдавались государствам-клиентам, которые, в свою очередь, тратили «денежную помощь» в торговом центре под названием Всеамериканский арсенал демократии.

Однако насколько иронично, что рождённая революцией нация так быстро и легко стала контрреволюционным поборником  свободного волеизъявления. Даже когда пали европейские империи, американские силы часто приходили на помощь обломкам старого режима, поддерживая реакционеров и вооружая сомнительных борцов за справедливость. Пока эпичная борьба с красным тоталитаризмом обеспечила растущей американской империи определённое идеологическое прикрытие, красно-бело-голубой фасад оставался нетронутым благодаря экзистенциальному страху перед освобождением термоядерного чудовища.

Сегодня Советский Союз – всего лишь далёкое воспоминание. Угроза ядерного холокоста не нависает над планетой с прежней неизбежностью. И устойчивая оттепель обнажает грязные секреты лицемерия, которые ранее были скрыты под толщей льда логики Холодной войны.

Видимо поэтому учреждение, отвечающее за национальную безопасность Америки так усердно трудится над сохранением того самого чудовища, ныне переименованного и называющегося всеобъемлющей аббревиатурой, обозначающей воплощение зла –  ОМУ.

Химическое, биологическое и ядерное оружие вместе – это  трёхглавый зверь, Левиофан 21-го века. По каким-то причинам, бетонобойные бомбы, дорогостоящие крылатые ракеты, кассетные бомбы, и переворачивающие жизнь фугасы – наряду с многообразием артиллерии массового поражения, созданного, используемого и продаваемого Америкой –  не считаются оружием массового уничтожения.

Американская империя: Стеклянный дом, построенный метателями камней

Проповедники девяностых и проходимцы двухтысячных

Поколение русской интеллигенции, вошедшее в самый активный свой возраст на рубеже восьмидесятых и девяностых годов ушедшего столетия, было до крайности недовольно умиравшим Советским Союзом. На стороне обвинения было все: истмат-диамат, выезды на картошку, очереди, стукачи, дефицит, первая заграница в 35 лет (да и то повезло), возможность тюремного срока за неправильную машинопись в книжном шкафу, дружинники подле церкви на Пасху, скучно даже и перечислять очевидные всякому, кто старше телеканала «Эм-ти-ви», помехи и беды. Справедливо возмущенным обличителям «преступлений лубянской клики» (она же партийная, административно-командная и великодержавная клика) было понятно: отныне, после всех бурь, взирать на мир нужно «с учетом ошибок», «иначе неизбежен новый Гулаг», как они говорили. И тогда, впервые в истории, вечно романтические и вечно жертвенные интеллигенты наши совершили над собой решительную хирургическую операцию: отсекли, как им казалось, весь свой прежний, беззащитно-восторженный идеализм остро заточенным буржуазным ножом.

— Сколько же можно блуждать в сосновом лесу народничества, почвенничества, социализма, коммунизма, фашизма, славянофильства, православия, утопического сумасшествия, опричнины, нестяжательства и террора? Когда же на смену культурным героям прошлого придет деловой человек? — гневно спрашивали газеты и журналы «выучившего тоталитарные уроки» 1992 года.

— Не пора ли принять за основу нового российского общества ценности успеха, частного предпринимательства, свободы личности, состоявшейся в условиях рынка и конкуренции, а не привыкшей к роли нахлебника очередной «великой державы»? Не пора ли покончить с социальным иждивенчеством и готовить Россию к приходу людей, умеющих зарабатывать деньги? — сурово твердили газеты устами самых интеллигентных людей, вовремя «сделавших выводы».

Надо сказать, что людям этим и вправду казалось: впереди будет нечто прекрасное. Проклятый царизм и проклятый совок уничтожились, и новый буржуазный человек, воплощение протестантской этики, с часами в жилетном кармане, мальчиком на побегушках и доходно-расходной книгой в руках уже идет по Ильинке, Варварке, а то и Пушкинской площади, и от ботинок его разлетаются в разные стороны отжившие свое листовки «Раиса Горбачева — кто она?», белогвардейские манифесты и коммунистические воззвания. Еще немного — и Россия будет наполнена акционерными обществами с заседающими в них меценатами, утонченными биржевыми дельцами, в массовом порядке покупающими новинки изящной словесности, полезными лавками, в которых по умеренным ценам продают полезные народу товары, и, конечно же, будут купцы, бородатые купцы на Москворецком, например, мосту, сидящие в этих лавках…

Проповедники девяностых и проходимцы двухтысячных

Бельгийский парадокс

Бельгия еще в 1974 г. первой в Западной Европе официально признала ислам и начала процесс его национализации с принятия Парламентом Закона от 19 июля 1974 г. Документ предоставил исламу все привилегии «признанных религий» – согласно Закону от 4 марта 1870 г. государство оказывает финансовую помощь сообществам приверженцев признанной религии на территории страны и оказывает содействие  административным организациям их локальных сообществ. Конкретно это выражается в выплате зарплат служителям признанного культа и юридической правосубъектности локальных конфессиональных сообществ, включая право на безвозмездное финансирование из бюджета местных властей их религиозно мотивированных потребностей, в том числе – школьного обучения основам своей религии.

Бельгия таким образом относится к странам, где, с одной стороны, в течение веков через преодоление конфликтов сложились кооперационные модели государственно-церковных отношений (Германия, Швейцария, Австрия и др.), а с другой, – взаимодействие с мусульманами насчитывает всего несколько десятилетий. Это отличает ее от бывших империй, имевших в прошлом мусульманский компонент в своем составе. Властям и населению приходится осваивать новые ракурсы толерантности, при том что бельгийское общество и без того расколото по этнокультурному признаку и даже политическая система отражает этот раскол. Одновременно под вопросом оказывается привычное секуляризованное мышление, ставшее составной частью западного гуманистического идеала.

В повседневном плане на чиновников ложатся новые функции: содействовать возведению архитектурно чуждых городскому ландшафту культовых зданий (мечетей), удовлетворять запросы мусульман в учреждениях. И к этому добавляется необходимость выделять дополнительные ресурсы для обеспечения безопасности в условиях пополнения рядов разных европейских экстремистов организациями исламистского толка.

Мусульмане тоже сталкиваются с трудностями: как похоронить близких, если нет мусульманского кладбища; дать образование дочерям, если школьные правила предусматривают общие раздевальные комнаты для мальчиков и девочек? Естественно, схожие запросы были и есть не только у мусульман, но и у представителей традиционных для Бельгии религий: например, католики отдают детей в конфессиональные школы в том числе для того, чтобы избежать прилюдного раздевания и уроков полового воспитания (мусульмане Бельгии и других европейских стран в этой связи также порой предпочитают отдавать девочек именно в  католические школы); представители некоторых христианских течений не допускают участия детей в школьных карнавалах.

Другие религиозные сообщества привыкли воспринимать такие сложности не как притеснение государством, а как универсальный секуляризм. Мусульмане же, не знакомые с европейской историей борьбы за разделение на светскую и духовную сферы в политической и общественной жизни, видят тут только ущемление своей религии. Отчасти они правы: ислам, даже несмотря на признание, предусматривающее государственное содействие религиозным сообществам, все равно попадает в невыгодную позицию. Так происходит хотя бы из-за того, что в качестве универсальных на Западе воспринимаются нормы христианской церковной организации, и из-за банальной незаинтересованности чиновников решать нетипичные задачи. Ведь церковная организация как иерархическая, так и территориальная, серьезно облегчает государству диалог с верующими и выполнение предусмотренных законом функций сотрудничества с религиозной общиной. Церковь выступает и легитимным посредником, представляющим христиан, и коллективом связанных дисциплиной партнеров. Тогда как не связанные в единую структуру мусульманские имамы, приходившие в казармы, госпитали и тюрьмы, до 1997 г., например, не получали от государства заработной платы, в отличие от священников-духовников (некоторые обращались в суд).

Тем не менее самое значимое для религиозного сообщества в Бельгии следствие государственного признания – право на бесплатное религиозное обучение в государственных школах – мусульмане начали реализовывать сразу. Уже с середины 1970-х гг. их дети проходят не общеобразовательный курс основ ислама, а именно конфессиональное обучение, и преподавать соответственно имеет право только мусульманин. В первые два десятилетия бельгийское правительство предпочло делегировать функции разработки учебных курсов и подбора учителей имамам Брюссельской Большой мечети и сотрудникам ее образовательных структур. Этот храмово-культурный комплекс, включающий единственную в Бельгии мусульманскую школу, был возведен в конце 1960-х гг. на средства спонсоров из стран Персидского залива по инициативе самого бельгийского правительства, желавшего укрепить отношения с поставщиками энергоносителей.

Таким образом в школах Бельгии стал распространяться ваххабитский ислам, вдохновляемый и контролируемый из Саудовской Аравии. В 1990-е гг. бельгийские власти, наконец, озаботились этим, и в следующем десятилетии в Бельгии появились свои платформы подготовки педагогических кадров и учебных программ, нацеленных на интеграцию мусульман в бельгийское общество. Кроме того, еще с начала 1990-х гг. правительство работало над созданием административного и представительного органа бельгийских мусульман, во взаимодействии с которым оно могло бы стимулировать «умеренный» ислам и контролировать школьное конфессиональное обучение. К 2001 г. в мечетях и школах преподавали уже более 700 признанных государством имамов и преподавателей ислама, а в 2005 г. – более 800, и это отражает потребности мусульман: пройти такое обучение выразило желание около 54 тыс. школьников.

Бельгийский парадокс

Эпизоды из истории денег. Афины и Римская республика

Афины разрабатывали морские технологии и накапливали капитал за счет торговли. Эта империя – основанная на смеси торговли и насилия – протянулась до прибрежных регионов по всему восточному Средиземноморью, а в военном отношении они обладали лучшими техническими возможностями на тот момент, что означало военно-морскую мощь. У Спарты была более крупная армия.

Кроме того, у Афин были продуктивные серебряные рудники и достаточно прогрессивное правительство, способное выжать годовые доходы у своей империи обратно в центральное ядро Афин -якобы для защиты. Их богатство стало феноменальным благодаря торговле, добыче серебра и дани.

Эти деньги они тратили двумя основными способами. Первым были распри, которые грозили перейти в войну, особенно с Персией и позднее со Спартой. Как и в большинстве споров, в конечном счете, обе стороны обычно оказывались слабее, и так как в регионе было так много конкурирующих прото-империй, стандартным результатом любого крупномасштабного раздора было разжалование обеих воюющих сторон до статуса второсортных империй. Конечно, затраты на войны и оборону были одной из постоянных и крупных статей государственных расходов в Афинах.

Другой способ нам посчастливилось видеть и сегодня. Громадные богатства Афин 5-го века до РХ. были потрачены на постройку величайших общественных сооружений того времени. На системы всеобщего благосостояния в то время не было особенного политического давления, и лишние деньги тратились на публичную архитектуру. Цель заключалась ни много ни мало в том, чтобы обеспечить жильем богов, чьи предыдущие обители и храмы были разрушены персами в 480 году до РХ. Благодаря этому у нас есть Парфенон и другие великие здания Акрополя.

Они были недешевы, и даже в то время степень расточительности, связанная с их постройкой, вызвала значительную политическую критику.

Read More

Мягкая сила — культурная война США против России

Наиболее важной реформой после изменения курса в 1989 году, по оценке Всемирного банка и Международного валютного фонда, была реформа высшего образования. Они же и разработали программу для его реструктуризации в соответствии с англо-американской моделью. В 2004 году юридически введена Болонская декларация: т.е. переход на четырехлетнюю степень бакалавра и следующую двухгодичную магистерскую, а также введены администрирование с президентом и консультативный совет для университетов, членами которого являются также представители бизнеса. Многие русские специалисты в области образования считают это разрушением традиций вузов России, потому что процесс обучения сводится к простому прохождению информации. 40% из примерно 1000 колледжей и университетов в сегодняшней России, где обучается новая элита, находятся в частной собственности и многие из них основаны Западом.

Еще одним сектором, за которым пристально наблюдет Запад, являются средства массовой информации, которые прошли через крупнейшие преобразования после 1991 года. После 1991 года в результате неолиберальных реформ средства массовой информации были приватизированы и перешли в руки олигархов или иностранных государств. Многие телеканалы, газеты и журналы были переданы иностранным владельцам, таким как News Corporation Руперта Мердока, которая совместно с «Financial Times» издает одну из наиболее известных финансовых российских газет "Ведомости ", а также крупнейшая рекламная компания News Outdoor Group, которая осуществляет свою деятельность примерно в 100 городах России. Bertelsmann Inc., которой принадлежит крупнейшая европейская телевизионная сеть RTL, управляет всероссийским каналом Ren TV. Фонд Бертельсманна, основанный Райнхардом Моном в 1977 году и ныне являющийся одним из самых мощных аналитических центров в Европейском Союзе, сотрудничает с московским Горбачев-фондом с его филиалами в Германии и США.

В эпоху Ельцина СМИ были почти полностью в руках новой олигархии, тесно связанной с западными финансовыми центрами. Гусинский владел крупнейшей телекомпанией НТВ, а Борис Березовский контролировал ряд газет. Когда Путин начал стабилизировать российское государство, наиболее актуальной задачей было восстановить контроль над средствами массовой информации, поскольку в противном случае правительство оказалось бы свергнутым.

Последнее, но не менее важное – это то, что массовая культура — рок-концерты, Интернет, частные телевизионные программы, кинодворцы, дискотеки, музыкальные CD, DVD, комиксы, реклама и мода, — почти такие же, как на Западе.

Целью американской стратегии является внедрение западной системы ценностей в русское общество.

Российское государство должно было быть де-идеологизировано. В Конституции 1993 года национальная идеология была дезавуирована как признак тоталитаризма и запрещена статьей 13.

Официальная советская идеология была основана на материалистической философии, но она также включала элементы национальной идеи и была фундаментом, на котором держалось единство государства, которое после этого запрета лишилось ценностных ориентаций и национальной идеи. Идеологическая пустота была заполнена западной поп-культурой.

Культурное наступление США направлено на создание в России мультикультурного, то есть космополитического, плюралистического и светского общества, в котором равномерно растворяется русская национальная культура. Народ, то есть сообщество граждан с их общей историей и культурой, должны быть преобразованы в многонациональное население.

Мягкая сила — Культурная война США против России

Как телеканал RT завоевал американскую публику

Большое количество американцев смотрят RT – по крайней мере, в интернете. Телеканал был основан в 2005 году с задумкой о создании облика России-матушки, каким его должен был видеть англоговорящий мир. Несмотря на то, что RT распространён лишь на дюжине кабельных рынков США, в июне этого года он стал первым новостным каналом, набравшим более одного миллиарда просмотров на YouTube, где использовался вирусный, ориентированный на зрителя контент, как например влияние февральского падения метеорита на Уральский регион. На канале RT, зарегистрированном на сайте YouTube – 1,06 миллиона подписчиков. По словам представительницы телеканала Анны Белкиной, в период с 2011-го по 2012-й года трафик официального сайта RT увеличился более чем вдвое. По данным компании интернет аналитики comScore, в июле на сайте было зафиксировано 6,32 миллионов уникальных посетителей, по сравнению с 4,93 миллионам на тот момент, когда в мае 2012-го компания начала отслеживать трафик сайта. По словам Белкиной, тридцать процентов просмотров содержимого канала RT на YouTube и пятьдесят процентов трафика сайта телеканала – из США, также как и тридцать процентов от более миллиона подписчиков на Facebook по состоянию на август. Профессор политологии из Дюкского университета Эллен Мицкевич, специализирующаяся на российских СМИ и внимательно наблюдающая за деятельность RT, говорит: «Их популярность возросла. Больше всего они хотят стать игроком».

Для достижения этой цели RT усиливает свои маркетинговые старания. Начав с Нью-Йорка в мае этого года, телеканал осуществил первую с 2010 года попытку протолкнуть рекламу в США, поместив её в поездах и такси города; по словам Белкиной, такие меры планируется расширить до «крупнейших рынков США», включая Вашингтон, Лос-Анджелес, и Чикаго. В центре кампании одинокая звезда RT: Лари Кинг, запустивший на телеканале два новых шоу – Ларри Кинг сегодня и Политика с Ларри Кингом. По крайней мере, Кинг добавляет телеканалу некий оттенок надёжности. Среднестатистический пассажир общественного транспорта в час пик, вероятно, не удивится, увидев вездесущую рекламу RT на поездах, с которой Кинг возвещает: «Я бы предпочёл задавать вопросы людям, занимающим влиятельные посты, нежели говорить от их имени».

Взлёт популярности RT в Америке начался на фоне возросшего аппетита к освещению империи Путина, а именно информации о новых анти гомосексуальных законах России и их потенциальном влиянии на Олимпиаду в Сочи 2014 года; о продолжающейся саге об Эдварде Сноудене, которую активно и с домашним преимуществом освещает RT; и о роли России в нарастающем сирийском конфликте. В то же время, недавняя американская экспансия таких источников, как Аль-Джазира, ВВС и  Guardian свидетельствует о том, что американцы потребляют больше новостей, чем успевает пройти через иностранные призмы.

RT стремится использовать эту ситуацию. Директор по маркетингу телеканала Алина Михалева утверждает: «У нас большие амбиции», хотя она признаёт и наличие некоторых трудностей: «Мы не собираемся соревноваться с бюджетом национальных телеканалов. В чём смысл создавать копию CNN, которая будет намного дешевле?» (свой бюджет RT не разглашает).

За неимением большого финансирования, в США RT стремится выделиться путём освещения тех тем, которые не поднимают основные медиа. Тридцатилетняя главный редактор RT Маргарита Симонян сообщает: «Новостные сюжеты, с наибольшим интересом воспринимаемые в США – это те, которые непосредственно затрагивают критические проблемы Америки в сферах общественных интересов и политики, а эти темы нигде больше серьёзно не исследуются». Например? «Репортаж о сторонних кандидатах в преддверии президентских выборов 2012 года», предлагает Симонян, или же акция Захвати Уолл-стрит, которую RT круглосуточно освещают со дня её начала. По словам нью-йоркского корреспондента RT Анастасии Чуркиной, «мы подумали, что это важно». Их усердие окупилось: репортаж RT о Захвати Уолл-стрит в прошлом году был номинирован на Международную премию Эмми.

Конечно, на это можно взглянуть и с другой стороны: RT процветает благодаря освещению тем, выставляющих США в невыгодном свете.  В конце концов, сторонние кандидаты воплощают неповиновение правящей политической элите Америки. Во время проведения акции протеста Захвати Уолл-стрит мы видели как нью-йоркские полицейские применяют перечный газ против мирных демонстрантов и физическую силу против представителей прессы. Сноуден наверное стал манной для телеканала, репортажи которого предоставляли максимальных охват развития событий.

Как телеканал RT завоевал американскую публику

Демонизация Путина угрожает безопасности Америки

Вместо того, чтобы принять предложение президента России Владимира Путина о спасении Вашингтона от ещё одной разрушительной войны – его план предусматривает постановку химического оружия Сирии под международный контроль и его уничтожение – влиятельные сегменты американского политико-журналистского истеблишмента исполнены решимости дискредитировать его и тем самым фактически – альтернативу войне, которую он олицетворяет. Что хуже, в этом бессмысленном очернении Путина видную роль играют якобы либеральные и прогрессивные голоса, особенно на CNN и MSNBC.

Такое чувство, что им неважно, что стоит на кону, особенно теперь, когда администрация Обамы должна гореть желанием быть полноправным партнёром при реализации предложенного Путиным варианта. Даже «ограниченный» военный удар США против сирийского правительства почти без сомнений приведёт к смертям ещё большего количества невинных людей, не лишив Асада возможности по применению химического оружия; вновь разожжёт антиамериканский пыл мусульман и арабов; ещё больше осложнит переговоры, направленные на прекращение смертоносной гражданской войны в Сирии; ослабит недавно избранного умеренного президента Ирана; заложит для США ещё один прецедент несанкционированной односторонней войны; заставит другие слабые государства удвоить свои усилия по получению ядерного оружия с целью недопущения подобных нападений американцев; ослабит роль ООН как миротворческой альтернативы; усугубит опасный дрейф в сторону возобновления холодной войны между Вашингтоном и Москвой.

Тем не менее, нападки на Путина справа и слева, характеризующиеся по большей части безосновательными и преувеличенными обвинениями в отношении его политического прошлого, не ослабевают при почти полном отсутствии сколько-нибудь уравновешивающих голосов в мейнстримных СМИ. Они варьируются от описания Путина как «бандита из КГБ», который в своей внутренней политике подобен Саддаму, Сталину или Гитлеру, до утверждений о том, что вся его внешняя политика, прошлая и нынешняя, заключается в «восстановлении Российской Империи» и в том, чтобы «ткнуть Америке в глаз». (Знают ли эти комментаторы, что для содействия США в наземной войне в Афганистане после 11 сентября Путин сделал больше, чем любой другой глава государства, и продолжает оказывать помощь в материальном обеспечении американских и натовских сил, которые всё ещё воюют там? Что он поддержал более строгие санкции, направленные против ядерных амбиций Ирана, и отказался продавать Тегерану высокоэффективную систему ПВО? Или что его службы поделились с Вашингтоном контртеррористической информацией, которая могла бы предотвратить бостонские взрывы в апреле).

Есть и другие путинофобские глупости – в придачу к насмешкам над его фотографией обнажённого по пояс верхом на лошади и голословным утверждениям, что он украл чемпионское кольцо НФЛ – большинство из которых пошлы, нелепы и самоунизительны. Старший сенатор-демократ сказал CNN, что «его чуть ли не тошнило», когда он читал статью Путина в «Нью-Йорк таймс», разъясняющей суть его мирного предложения. Такое же презрительное отношение к статье высказал республиканец Джон Маккейн, отбросив её как «оруэллианскую», а Путина как носителя «гигантского эго». А специалист по России из либерального журнала заверила читателей, что Путину нет дела до того, что происходит в Сирии, а главное для него лишь своё собственное возвеличивание, да и вообще, большинство его сторонников на родине – «полнощёкие женщины за пятьдесят»  – к благодарному хихиканью других модных дамочек из состава комиссии экспертов CNN. (Но хватит о политической прозорливости сенаторов и уважении к пожилым женщинам).

Демонизация Путина угрожает безопасности Америки

Америка и мир. Сегодня, вчера и завтра

Когда мы обсуждаем отношения между Соединенными Штатами и Советским Союзом в послевоенный период, мы обычно используем два кодовых слова: Ялта и сдерживание. Их значение кажется достаточно разным. От Ялты попахивает циничной сделкой, если не «распродажей», со стороны Запада. Сдерживание же, напротив, символизирует решимость США остановить советскую экспансию. На самом же деле Ялта и сдерживание не были двумя раздельными друг от друга, или тем более противоположными, подходами. Это было одно и то же. Сделкой было именно сдерживание. Как большинство сделок, оно было предложено более сильным (США) более слабому (СССР) и принято обеими сторонами, так как служило их общим интересам.

С завершением войны советские войска оккупировали восточную половину Европы, а американские оккупировали ее западную часть. Границей была Эльба или линия от Щецина до Триеста, как описал в 1946 г. Черчилль расположение того, что он назвал «железным занавесом». С поверхностной точки зрения сделка просто обеспечивала военный статус-кво и мир в Европе, при свободе США и СССР осуществлять в своих зонах такое политическое устройство, которое им кажется необходимым.

Этот военный статус-кво — назвать ли его Ялтой или сдерживанием — скрупулезно соблюдался обеими сторонами с 1945 по 1990 г. Ему предстояло быть в свое время названным «Великим американским миром» и стать предметом ностальгического оглядывания в качестве золотой эры.

Однако к сделке существовали три «дополнительные протокола», которые не так уж часто обсуждаются. Первый из них должен был касаться функционирования мироэкономики. Советская зона не должна была ни обращаться за американской поддержкой для восстановления, ни получать ее. Ей было позволено, а на самом деле даже предложено, укрыться в квазиавтаркической скорлупе. США имели от этого несколько выигрышей. Стоимость восстановления советской зоны грозила быть непомерной, а Соединенные Штаты уже выделили более чем достаточно средств для помощи Западной Европе и Японии. Более того, вовсе не было ясно, могли бы даже восстановленные СССР и Китай быстро обеспечить значительный рынок для американского экспорта, и уж во всяком случае они не могли дать ничего сопоставимого с Западной Европой и Японией. Инвестиции в восстановление дали бы в этом случае недостаточную отдачу. В краткосрочном плане Ялта представляла собой чистый экономический выигрыш для США.

Второй протокол касался сферы идеологии. Каждой из сторон позволялось (на самом деле каждая из сторон поощрялась) наращивать громкость взаимных обвинений. Джон Фостер Даллес продекларировал, и Сталин с ним согласился, что нейтральную позицию следует считать «аморальной». Борьба между так называемыми коммунистическим и свободным мирами оправдывала жесткий внутренний контроль внутри каждого из лагерей: антикоммунистический маккартизм на Западе, «шпионские» процессы и чистки на Востоке. Кого на самом деле стремились поставить под контроль как на Западе, так и на Востоке — так это «левых», то есть все те элементы, которые хотели бы радикально оспорить существующий мировой порядок, капиталистическую мироэкономику, которая оживала и процветала под покровом гегемонии США при тайном сговоре с тем, кого можно назвать их субъимпериалистическим агентом — с Советским Союзом.

Третий протокол заключался в том, что никому в Неевропейском мире — том, что мы позже стали называть третьим миром, а совсем недавно Югом — не должно было позволяться оспаривать «Великий американский мир» в Европе и его институциональную подпорку — доктрину Ялты + сдерживания. Обе стороны рассматривали условие как обязательное и в общем-то уважали его. Но оказалось, что его было трудно интерпретировать и еще труднее принудить к его выполнению.

***
Рональд Рейган может верить, что это он запугал СССР до такой степени, что появился Горбачев. Но Горбачев появился в СССР потому, что Рональд Рейган показал, что США более не были достаточно сильны для поддержания специальных протоколов с СССР. Советский Союз отныне был вынужден существовать на собственных основах, а на своих собственных основах, без «холодной войны», он оказался в отчаянно плохой форме. Его экономика, которая могла держаться на плаву и даже демонстрировать значительный рост во время великого расширения мира-экономики в 1950-х и 1960-х, обладала слишком негибкой структурой, чтобы справиться с великой стагнацией мира-экономики 1970-х и 1980-х. Ее идеологический пар полностью улетучился. Ленинский «девелопментализм» доказал свою неэффективность, так же, как ее доказали за последние 50 лет и все другие разновидности такой политики — как социалистические, так и свободнорыночные.

Горбачев проводил единственную политику, которая была возможной для СССР (или, пожалуй, лучше сказать, для России), чтобы сохранить значительную мощь в XXI в. Ему нужно было прекратить высасывание советских ресурсов его псевдоимперией. Он, таким образом, стремился ускорить ликвидацию военного фасада «холодной войны» (поскольку теперь политическая польза от него исчезла) путем квазиодностороннего разоружения (вывод войск из Афганистана, снятие с боевого дежурства ракет и т.п. ), таким образом принуждая США следовать примеру. Точно так же он нуждался в избавлении от все более беспокойного имперского бремени в Восточной Европе. Восточноевропейцы, конечно же, были счастливы с этим согласиться. В течении по крайней мере 25 лет они не желали ничего большего. Но чудо 1989 г. сделалось возможным не потому, что США изменили свою традиционную позицию, а потому, что это сделал Советский Союз. А СССР изменил свою позицию не из-за силы США, а из-за их слабости. Третья задача Горбачева состоит в том, чтобы восстановить в СССР дееспособную внутреннюю структуру, включая возможность справиться с освобожденными теперь национализмами. Очень может быть, что он не справится с этой задачей, но в то же время слишком рано утверждать, что он не сумеет удержать СССР от распада.

Чудо 1989 г. (продолженное потерпевшим неудачу переворотом 1991 г. в СССР), несомненно, было благословением для народов Восточной и Центральной Европы, включая народы СССР. Это не будет благословением в чистом виде, но по крайней мере будут открыты возможности для обновления. А вот для США это вовсе не было благословением. США не выиграли, а проиграли «холодную войну», поскольку «холодная война» была не игрой, которую следовало выиграть, а скорее менуэтом, который необходимо было протанцевать. Если даже при рассмотрении ее как игры можно говорить о победе, то победа эта оказалась пирровой. Окончание «холодной войны» в конечном счете уничтожило последнюю из основных опор гегемонии и процветания США — советский щит.

Иммануил Валлерстайн. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире
С.-Пб. Издательство «Университетская книга», 2001

Deux ex machina. Заметки о февральской революции

Революция приходит украдкой только к тем, кто к ней усиленно готовился

Стихия народного недовольства должна была выступить в качестве своего рода deus ex machina: именно она позволяла бы выйти из заколдованного круга противодействия власти и общества. Ожидание революции во многом объясняет поведение депутатов в конце февраля, когда последствия свершавшихся событий были далеко не очевидны. По словам французского посла М. Палеолога, войска отказались подчиняться властям, когда само массовое движение в Петрограде пошло на убыль [29]. Подобного поведения солдат депутаты не ожидали. Несколько дней в Петрограде царила полная растерянность, которая вовсе не исключала возможности восстановления прежнего порядка. Об этом М. Палеолог говорил министру иностранных дел Н.Н. Покровскому еще 28 февраля [30]. Впоследствии один из руководителей партии кадетов И.В. Гессен вспоминал: «Хотя воздух насыщен был предчувствиями и предсказаниями революции и с каждым днем она рисовалась воображению все более неизбежной, никто не распознал лица ее. Она шла неуверенно, пошатываясь, спотыкаясь и пугливо озираясь по сторонам, не юркнуть ли в подворотню… В противоположность 1905 году, когда царила уверенность в победе революции, теперь настроение было выжидательное, настороженное, готовое от толчка шарахнуться в ту или другую сторону, и конец неопределенности положило известие об отречении государя» [31]. 26 февраля председатель Думы М.В. Родзянко разъезжает по столице. Вернувшись вечером в Думу, он заявил, что «особенного ничего не происходит, и тут же говорил: “Форменная анархия — революция”» [32]. М.В. Родзянко отправил телеграмму императору с просьбой отставить действовавшее министерство. Иными словами, председатель Думы разглядел революцию в далеко не выдающихся, по его же словам, событиях.

Депутаты с неохотой вставали на «адмиральский мостик» начинавшейся революции, но общественность в иной роли их не видела. 27 февраля член ЦК партии кадетов А.В. Тыркова записала в дневнике: «В 11 ч. узнала, что войска перешли на сторону народа. Пошли в Думу… Сама Дума имела обычный вид. Депутаты лениво бродили, лениво толковали о роспуске. “Что же вы думаете делать? — Не знаем. — Что улица? Кто ею руководит? — Не знаем”. Было тяжело смотреть. “Ведь вы все-таки, господа, народные представители, у вас положение, авторитет”. Жмутся» [33]. К активным действиям их призывала и другая представительница Конституционно-демократической партии С.В. Панина [34].

«…Движение продолжало быть бесформенным и беспредметным. Вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии», — писал в «Истории второй русской революции» П.Н. Милюков [35]. Это утверждение требует дополнения. События января — февраля 1917 года не давали думской оппозиции оснований для оптимизма. Социальные недовольства, прошлогодние депутатские выступления, «невменяемость» некоторых представителей власти, казалось бы, вовсе не подрывают режим. Вместе с тем Прогрессивный блок практически исчерпал свой ресурс: к новому этапу эскалации напряженности в отношениях между Думой и правительством он не был готов. Депутаты ощущали свое полное бессилие. Им оставалось надеяться, что конфликт разрешится сам собой, например в случае революции. Они ее предсказывали и даже моделировали свое поведение в условиях хаоса и безвластия. Подобно древнерусскому летописцу, скрупулезно подмечавшему знамения, предвещавшие скорый Страшный суд, думские деятели отслеживали симптомы приближающейся катастрофы, которую они с уверенностью диагностировали во время февральских беспорядков. «Революция» стала той категорией их сознания, которой они мерили действительность и которую в итоге им удалось «разглядеть» в хаосе столичных беспорядков. Это в значительной мере определило логику поведения депутатов, а главное, логику последовавших событий.

Deus ex machina. Заметки о Февральской революции

Социальный антилифт

Раньше, в республиканской Франции, где динамичное развитие обеспечивалось правильной работой социального лифта, взгляд рядового француза был устремлен вверх. Этот направленный вверх взгляд носил парадоксальный характер: с одной стороны, он был двигателем социального прогресса, с другой — источником обиды и раздражения. Человек мечтал вырваться из тисков своего социального статуса и в то же время страдал от того, что живет в худших условиях по сравнению с другими, стоящими выше на общественной лестнице. Таким образом, социальный динамизм сочетался с переживанием несправедливости. При этом носитель такого взгляда был вполне способен сочувствовать недовольству тех, кто находился в более трудном положении, чем он сам. Людей объединяла солидарность перед лицом различных форм социальной несправедливости.

Сегодня простым человеком управляет скорее чувство самозащиты, чем желание улучшить свое положение. Он испытывает не столько стремление пробиться в высшие слои общества, сколько отталкивание от слоев низших.

 Я боюсь худшего — что придется переезжать на другую квартиру, жить в одной из многоэтажек, среди всех этих неведомо откуда приехавших людей, добрая половина которых сидит без работы. Среди подростков, которые целыми днями шатаются по улицам, а то и дома не ночуют. Вот это было бы настоящим падением. С таким ударом трудно будет справиться.

 Мой шурин три года нигде не работает. С утра до вечера сидит без дела. Уже и перестал искать место. Когда я вижу его, меня берет страх. Нельзя так опускаться, твержу я себе все время, нельзя позволять себе скользить по наклонной.

Общество рассматривается респондентами как совокупность страт: чем ниже страта, тем хуже условия жизни. При таком взгляде чувство несправедливости ассоциируется не столько с высшими, сколько с низшими стратами. Человек рассуждает так: тем, кто находится ниже меня, всегда больше помогают, с ними более деликатно обходятся, их трудности принимают ближе к сердцу.

 Скверно устроена вся эта система: иногда выгоднее вообще ничего не делать, чем ишачить на работе. Вот я прикинул: когда я нашел место на полставки, после всех вычетов получилось, что заработок у меня меньше пособия по безработице. Сам-то я все равно предпочитаю работать, но есть и такие, кто не прочь этой системой пользоваться. Это несправедливо по отношению к тем, кто вкалывает». «Есть совсем бесстыжие: хотят из всего выжать по максимуму, пользуются тем, что действительно нуждаются, и под этим предлогом получают субсидии, пособия и все такое прочее — все, что только могут сцапать. Эти люди никогда не работали, да и не хотят искать работу, они бы от этого только проиграли. Не нравится мне это: мы из кожи вон лезем, а получаем меньше, чем бездельники. И чем дольше они бездельничают, тем охотнее им помогают.

Это осознание несправедливости способствует росту ксенофобских настроений.

 Я не расист, но посмотрим правде в лицо: пользу из нашей системы извлекают одни и те же люди. Меня от этого просто тошнит. Надоело, в конце концов.

 Я не голосовал за Ле Пена, я голосовал за Жоспена, но не знаю, что со всем этим делать. А что-то делать нужно, так дальше продолжаться не может. Если потребуется, то я, пожалуй, и за Ле Пена проголосую.

Чувство несправедливости, которое питает ксенофобию и служит росту числа голосов, отдаваемых на выборах крайне правым, многогранно. В его основе могут лежать три соображения: «мигрантам» (подразумеваются как граждане Франции иноземного происхождения, так и собственно иммигранты) помогают больше, чем нам; они злоупотребляют нашей системой, хотят пользоваться правами, но не хотят иметь обязанностей; они не интегрируются в наше общество, потому что сами этого не желают.

Итак, хотя истоком ксенофобских настроений служат не расистские предрассудки как таковые, осознание несправедливости, постепенно овладевающее простыми людьми, создает благоприятную почву для деятельности заведомых и откровенных расистов.

Социальный антилифт

1 2 3 4 5 60