Пишет Бенджамин Харт , штатный редактор Intelligencer, присоединившийся к нью-йоркскому офису в 2017 году.
В настоящее время в центре нестабильной внешней политики США находится Иран , а не Украина. Но пока США переключили свое внимание на другие сферы, Украина более чем успешно справляется со своими задачами. Ее военные все чаще берут инициативу на себя на востоке страны, где небольшие группы российских и украинских войск ведут адскую гибридную войну с использованием беспилотников .
Украина продолжает наносить тяжелые потери российским войскам и иногда даже отвоевывает небольшие участки территории, потерянные за последние несколько лет, хотя крупные прорывы кажутся практически невозможными.
Возможно, еще более значимым является то, что Украине удалось нанести удары по внутренним районам России с помощью беспилотников и ракет, даже в Москве, что напугало Владимира Путина и уставшее от войны население .
Тем не менее, нефтяной кризис, вызванный войной в Иране, предоставил России временную экономическую поддержку.
(Тем временем украинские специалисты по беспилотникам внезапно стали очень востребованы на Ближнем Востоке.)
Россия продолжает бомбардировать Киев и другие города Украины; две из самых интенсивных атак были совершены за последние несколько дней, включая разрушительный обстрел в субботу вечером.
После начала войны на Украине я периодически связывался с Майклом Кофманом , старшим научным сотрудником Фонда Карнеги за международный мир и, возможно, ведущим экспертом по этому конфликту в США. На прошлой неделе мы снова поговорили об улучшении положения Украины, ее главных уязвимостях и о том, может ли война закончиться в ближайшее время.
В других ваших недавних интервью вы описывали боевые действия в этой войне как более неорганизованные и рассредоточенные, чем когда-либо. Как это выглядит сейчас?
Поле боя стало гораздо сложнее картографировать, потому что нет по-настоящему целостных линий обороны. Часто позиции перемешаны, особенно в городах, и существует значительная серая зона между двумя сторонами, где обе стороны склонны заявлять о степени своего присутствия, но присутствие не обязательно означает контроль над этим полем боя. И на передовой довольно низкая плотность пехотных сил, особенно с украинской стороны. Поэтому распространенное несколько лет назад представление о том, что это немного похоже на Первую мировую войну с окопами и беспилотниками, просто неточно. Боевое пространство так не выглядело, по крайней мере, в течение последнего года или полутора лет, если вообще когда-либо выглядело.
Существуют оборонительные позиции, линии обороны и оборонительные заграждения, но на самом деле они представляют собой препятствие для вражеской пехоты или техники, которое в основном уничтожается беспилотниками, артиллерией и минами. Это не окопы или оборонительные позиции, удерживаемые большим количеством людей. И на данном этапе действительно важна борьба за превосходство в том, что в просторечии называют «зоной поражения», то есть превосходство в применении беспилотников на поле боя. Сторона, имеющая преимущество как в качественном, так и в количественном применении беспилотников, может диктовать инициативу и способна вытеснить подразделения беспилотников и поддерживающую артиллерию противника. И контроль действительно переходит не за счет пехотных атак на пехотные позиции противника, а за счет способности одной стороны эффективно подавлять и вытеснять подразделения беспилотников и поддерживающие артиллерию подразделения противника.
Возможно ли вообще России добиться значительного прогресса в этой форме войны?
Это крайне маловероятно. В этом году российские военные показывают гораздо худшие результаты, чем в прошлом . Темпы продвижения едва достигают половины того уровня, который был примерно в это же время в 2025 году. Они не обязательно теряют контроль над территорией, но и не отвоевывают его со значительной скоростью , особенно учитывая существенные потери, которые они несут, пытаясь продвинуться вперед. Способ ведения боевых действий российскими военными на протяжении некоторого времени представляет собой фундаментальный компромисс. Тактика инфильтрации и легкие моторизованные атаки с небольшим количеством пехоты просто не способны обеспечить какие-либо оперативно значимые прорывы. Поэтому даже при локальном прорыве украинской обороны российские военные не могут использовать его, не могут нарастить темп и не могут превратить это во что-либо значимое, потому что украинские силы затем могут стабилизировать ситуацию и все чаще даже контратаковать.
Это позволяет российским военным делать две вещи. Во-первых, они способны поддерживать, или, по крайней мере, до этого года, могли поддерживать наступательный период примерно с конца марта по декабрь. Вопреки типичным представлениям в прессе, здесь нет весеннего, летнего или осеннего наступления. Это просто одно наступление, которое, по сути, не заканчивается, за исключением короткого периода в течение зимы. Цикл российских наступательных операций в этой войне представляет собой серию механизированных атак, начинающихся с марта по апрель. Затем, по мере восстановления растительности и растительного покрова, российские военные переключаются на тактику инфильтрации, которая более эффективна и снижает потери, и это продолжается примерно до октября, когда погода снова ухудшается, беспилотники становятся гораздо менее эффективными, и российские войска снова пытаются использовать механизированный штурм. Обычно это продолжается до ноября и декабря.
Таким образом, в цикле боевых действий наблюдается тенденция к тому, что потери России в прошлом году примерно сравнялись с ежемесячным притоком новобранцев, поэтому они больше не могут формировать резервы или расширять свои силы. Украинские военные постоянно адаптируются к российской тактике, в результате чего российские войска, пытающиеся воевать в 2026 году так же, как и в 2025 году, демонстрируют значительно сниженную эффективность. Они страдают как от снижения качества своих сил, так и от постоянного улучшения в использовании беспилотников и организации обороны украинскими подразделениями — даже если сами эти подразделения по-прежнему испытывают нехватку личного состава и отсутствие слаженных оборонительных линий.
Нехватка украинских людских ресурсов — это то, что мы уже обсуждали как серьезную проблему для них. Удалось ли беспилотникам компенсировать это?
Думаю, это сочетание нескольких факторов. Во-первых, ситуация с людскими ресурсами в украинской армии несколько улучшилась. Она стабилизировалась в течение зимы, и численность украинских сил на линии фронта больше не сокращается, как это было в прошлом году. Это не кардинальное улучшение, но заметное. Во-вторых, у Украины было время подготовить оборону в течение прошлого и этого года, что в сочетании с растущим количеством украинских беспилотников позволяет создать для российских военных довольно значительные и труднопреодолимые зоны обстрела с помощью беспилотников — по сути, «зону поражения». Несмотря на то, что присутствие украинских сил на линии фронта на самом деле очень малочисленно, они способны контролировать местность с помощью беспилотников, артиллерии и других подготовленных оборонительных средств.
Таким образом, российские военные видят снижение эффективности от попыток использовать ту же тактику, что и в прошлом году, и, вероятно, будут искать какой-то новый подход. Но я не уверен, что им это удастся, потому что украинские военные также начали активно инвестировать в то, что называют «ударом из средней зоны». Это способность наносить удары на большей оперативной глубине за пределами линии фронта и в тыл России, где российские войска до сих пор были относительно защищены с точки зрения организации логистики, командования и управления, а также проведения различных вспомогательных мероприятий. И теперь суть украинского подхода заключается в том, что, хотя некоторое время существовало относительное равенство в зоне поражения на тактическом уровне, они неуклонно расширяют свое присутствие в тылу российских войск, что, я думаю, создаст много проблем для российских военных операций в этом году.
Мы также получаем больше ясности относительно российских потерь. По последним оценкам, они составляют около 350 000 погибших военнослужащих .
На самом деле их больше.
Какова ваша оценка?
У меня нет точных данных, но, по моим подсчетам, это более 400 000.
Невероятно. Разве это не начинает сказываться и на поле боя? Кого они могут вербовать без введения очередного призыва, чего, как я знаю, Путин делать не хочет?
С одной стороны, российская вербовка за последние несколько месяцев, кажется, снизилась по сравнению с 2025 годом, но обычно вербовка идет на спад зимой, а затем увеличивается летом и осенью. Я бы сказал, и вы, возможно, удивитесь этому, что российская армия в значительной степени достигла своей цели по вербовке за прошлый год благодаря сочетанию предлагаемых контрактов, крупных выплат и бонусов, а также множеству принудительных мер. Например, полицейским выплачивается бонус за каждого человека, которому предъявлено обвинение и который, вместо того чтобы попытать счастья в российской системе правосудия, записывается на военную службу. Существует множество подобных схем.
Однако созданный Россией механизм по формированию вооруженных сил, созданная для восполнения потерь в этой войне, явно испытывает трудности с достижением тех же показателей, что и в 2024 и 2025 годах. Таким образом, возникают проблемы, но, похоже, немало людей всё ещё готовы подписывать контракты и записываться на службу. Проблема в том, что, хотя количество остаётся, качество неуклонно снижается в течение последних нескольких лет. Российская армия ведёт боевые действия, используя постоянно обновляющийся эшелон штурмовых войск, применяя тактику проникновения, которые затем в течение нескольких недель заменяются недавно нанятыми бойцами, прошедшими подготовку всего за две недели, а то и меньше.
Россия годами терроризировала украинские города ракетными и беспилотными ударами, и продолжает это делать. Но Украине все чаще удается проникать в российскую ПВО с помощью беспилотников , довольно глубоко вглубь страны. Они наносят удары по энергетической инфраструктуре, военной инфраструктуре и в некоторой степени по гражданскому населению. Как и почему это происходит сейчас?
Ответ прост. Во-первых, это результат значительного увеличения количества ударных беспилотников большой дальности, которые Украина теперь производит и может использовать ежемесячно. Фактический размер вылетов значительно увеличился благодаря большому количеству беспилотников-приманок, и это создает проблему для российской ПВО. Во -вторых, заметны качественные улучшения из года в год, начиная с 2024 года. Украина проводит некоторые из этих ударов гораздо более изощренными способами. И наконец, украинские ударные кампании вдоль линии фронта создали проблему для российской ПВО. То есть, нынешняя интенсивность ударов истощает запасы боеприпасов российской системы ПВО малой дальности, с чем украинские военные столкнулись еще в 2024 году и были вынуждены адаптироваться.
России просто не хватает противовоздушной обороны, чтобы прикрыть всю протяженность и глубину этой обширной линии фронта, одновременно защищая Москву, что имеет политическое значение, и свою распределенную энергетическую инфраструктуру. Здесь размер России, который в некоторых случаях исторически был преимуществом, на самом деле является недостатком, потому что территория страны настолько огромна, что ударные беспилотники и крылатые ракеты очень легко прорезают коридоры российской ПВО. И сейчас России очень сложно прикрывать свои войска вдоль линии фронта, поддерживая тыловые районы, Москву и всю имеющуюся у них энергетическую инфраструктуру. Таким образом, все чаще мы видим, как давление на российскую ПВО в сочетании с улучшением дальнобойных ударных систем Украины приводит к гораздо более эффективной кампании.
В предыдущих разговорах мы обсуждали, как Америка не позволяет Украине использовать свое оружие для нанесения ударов вглубь России и что она ввела другие ограничения в отношении Украины. Постоянно возникали разногласия: Зеленский сначала просил Байдена, а затем Трампа разрешения на дальнейшие действия. Но эти новые удары, похоже, являются собственными разработками и не зависят от западного вооружения. Это так?
Думаю, это справедливо. На данном этапе подавляющее большинство ударов, если не почти все, наносятся с помощью беспилотников украинского производства или крылатых ракет украинского производства. Украина пытается увеличить производство собственных крылатых ракет наземного базирования и различных типов дальнобойных боеприпасов с односторонним поражением, но большинство этих ударов наносится с помощью большого количества беспилотников с односторонним поражением.
Администрация Трампа больше не продает оружие Украине — она продает его союзникам по НАТО , которые затем передают его Украине. Но нужна ли Украине эта вооруженность в таком объеме, как раньше?
Эти удары наносятся отчасти благодаря западному капиталу, который Украине по-прежнему необходим. Именно поэтому для европейцев было очень важно выпустить еврооблигации в прошлом году, чтобы поддержать и профинансировать войну. Увеличение производства этих беспилотников не произошло бы, если бы западный капитал не сотрудничал с украинской оборонной промышленностью. Кроме того, вероятно, существует определенная разведывательная поддержка со стороны западных стран, помогающая в проведении ударов. Но я думаю, что на данном этапе большая часть работы выполняется независимо украинскими подразделениями, использующими беспилотники. США, насколько я понимаю, по-прежнему играют важную роль в поддержке Украины в плане предоставления разведывательной информации и координации военной помощи через Группу содействия безопасности Украины (SAG-U), работающую совместно с НСАТУ (НАТО по оказанию помощи в области безопасности и обучению Украины), которая является еще одной миссией коалиционного типа. Наиболее важными поставками США на данный момент являются противоракетные комплексы для батарей «Патриот», которые являются дорогостоящими и сложными в производстве, но остаются жизненно важными для украинской системы противоракетной обороны, а также, конечно же, детали и компоненты для различных типов систем, уже поставленных украинским военным.
Насколько сильно всё это испортилось из-за войны в Иране? Я знаю, что туда перебросили батареи Patriot и другое вооружение .
Думаю, многие из тех, кто следит за этой войной, готовятся к тому, что Министерство обороны может заявить о необходимости перенаправить производство новых боеприпасов на пополнение запасов. Пока я не слышал ни о каких прекращениях поставок в Украину. Но среди союзников США растёт недовольство тем, что может образоваться значительный затор на рынке различных видов вооружения, закупленных у Соединенных Штатов, и что они могут не получить их в течение многих лет.
Если Россия продолжит испытывать трудности, есть ли какие-либо другие тактики, которые могут вызвать у вас опасения? Я не говорю о ядерном оружии, но думаю, что в какой-то момент они изменят свою стратегию.
Думаю, справедливо будет сказать, что методы ведения боевых действий российской армией явно дают все меньшую отдачу. Это было очевидно в прошлом году. И ставка, которую российское руководство делало в этой войне уже некоторое время, заключалась в том, что если они будут поддерживать давление на широком фронте — то есть, вместо проведения отдельных крупномасштабных боевых операций, они будут продолжать высокоинтенсивные мелкомасштабные операции, но на широком фронте, оказывая давление на украинскую армию, — то в конечном итоге они добьются краха фронта. Этого не произошло, и теперь это выглядит все менее вероятным, особенно учитывая методы ведения боевых действий и то, как адаптировалась украинская армия.
Однако нарастает и более серьёзная проблема – российская кампания по нанесению ударов по критической инфраструктуре Украины. Прошлой осенью и зимой Россия провела масштабную кампанию ударов по украинской электросети, электроэнергетическим системам и способности Украины обеспечивать отопление домов газом, от которого зависят многие города. И это, вероятно, была самая суровая зима с точки зрения погоды за многие годы. К сожалению, кампания ударов нанесла значительный ущерб, часть которого непоправима, что поднимает серьёзные вопросы о том, как Украина справится и адаптируется, если эта война затянется на ещё один зимний сезон.
Слежу за войной с самого её начала и уверен, что Украина переживёт ещё одну зиму. Но важно не зацикливаться на тактической ситуации на линии фронта и не упускать из виду другую войну — ударные кампании между двумя странами. Потому что в конечном счёте страна — это её народ, её экономика. Даже с учётом оборонного промышленного производства, о котором мы только что говорили, Украина производит большую часть того, что ей необходимо для нужд фронта. Но всё это зависит от доступа к электричеству, воде и наличию людей, готовых работать в этих отраслях. Поэтому, я думаю, Россия пытается сделать ещё одну ставку: даже если она не добьётся успеха на линии фронта, она сможет сломить Украину ударной кампанией. С одной стороны, это плохая ставка, потому что история бомбардировок постоянно показывает, что в отсутствие успехов на поле боя ударная и бомбардировочная кампания вряд ли будет эффективной. Думаю, Соединённые Штаты извлекли из этого урок в своей ударной кампании против Ирана. Это может многое дать, но когда дело доходит до достижения крупных политических целей в войне, дальние, высокоточные ударные кампании и бомбардировки не приносят столько пользы, сколько многие думают.
Тем не менее, меня всё больше беспокоит уже сам факт роста числа односторонних ударных беспилотников — российские военные используют в среднем 6500 в месяц — в сочетании с растущим числом баллистических ракет, которые трудно перехватить и для которых в настоящее время нет доступных дешевых систем противоракетной обороны.
Вы провели довольно много времени в Украине — я не знаю, когда вы были там в последний раз.
С февраля по март.
Когда несколько лет назад Украина действительно оказалась в невыгодном положении на поле боя, я помню, как читал о том, что украинцы были более открыты к идее прекращения огня, возможно, даже к уступке части территории, лишь бы закончить войну. Сейчас они находятся в лучшем положении, но Россия продолжает убивать множество мирных жителей. Так что, исходя из того, что вы видели и слышали, какова готовность к переговорам в данный момент?
Украина объективно находится в лучшем положении. В прошлом году она была заметно лучше. На самом деле, я думаю, что некоторые представления здесь, на Западе, только начинают соответствовать действительности на поле боя в течение осени и зимы.
Последний раз ситуация в Украине, казалось, ухудшалась, вероятно, осенью 2024 года, после чего она стабилизировалась, и на протяжении почти последних полутора лет Украина демонстрирует стабильно лучшие, чем ожидалось, результаты. Я думаю, что политическое руководство достаточно точно оценивает военную ситуацию и перспективы Украины, и это говорит нам о том, что положение Украины не является хрупким, Украина не находится в отчаянном положении, и именно поэтому нет стремления к заключению сделки или подписанию соглашения о прекращении огня на обременительных или неразумных условиях.
Что касается украинского населения, я могу высказать лишь одно мнение аналитика. Я вижу, что преобладают чувства усталости и решимости. Никто, вступающий в пятый год обычной войны, которая нанесла Украине столько жертв и экономического ущерба, не хотел бы, чтобы война продолжалась. Но в то же время никто не хотел бы отказаться от того, что Россия требует, или уступить России. Отчасти проблема заключается в том, что позиция России на переговорах остается, откровенно говоря, неразумной. Она не связана с реальными результатами России на поле боя. Она скорее связана с желаемыми результатами, чем с тем, насколько хорошо они действуют на самом деле.
Я знаю, вы не любите выступать в роли политического аналитика, но если Россия продолжит выдвигать эти максимально необоснованные требования, а Украина не захочет заключать сделку, то к чему это нас приведет? К тому, где мы были последние два года? Никаких перспектив на что-либо?
Это уже переросло из войны на истощение в войну на выживание, и обе стороны в некотором смысле играют на время. С прошлого года я придерживаюсь мнения, что время в этой войне все больше играет не на стороне России.
Вся их ставка заключалась в том, что у них гораздо больше людей, чем у Украины, они могут продолжать войну сколько угодно долго, и Запад в конце концов истощится.
Да, у них был больший мобилизационный потенциал и материальное преимущество. Они получали постоянную поддержку от Китая, а позже и от Северной Кореи. И в конечном итоге они предполагали, что произойдет одно из двух: либо фронт рухнет на украинской стороне, либо западная поддержка Украины рухнет, что в этой войне для них будет примерно тем же самым. И ни одна из этих двух ставок не подтвердилась за последние несколько лет. Я думаю, что наиболее вероятный базовый сценарий заключается в том, что нас ждет еще один год войны, которая продлит конфликт до 2027 года. Именно так считают многие украинские коллеги.
Сейчас существует вероятность, что в конечном итоге Путин изменит свое мнение или точку зрения на то, чего он может добиться в этом конфликте. Когда политические лидеры ввязываются в затяжную войну, подобную этой, издержки и ставки таковы, что им очень трудно осознать, что у них нет реальных перспектив достижения желаемого. Они начинают делать ставки на то, что что-то сложится в их пользу, если они просто продолжат войну. И иногда это происходит, но обычно нет. Обычно это просто пустая трата денег или людей. Поэтому, с моей точки зрения, украинская стратегия состоит в том, чтобы попытаться сделать эту войну бессмысленной для России и в конечном итоге убедить Москву существенно пересмотреть свою текущую переговорную позицию в сторону чего-то, что может быть приемлемо для Украины, а также одновременно получить гарантии безопасности от Соединенных Штатов, чтобы обеспечить любую будущую сделку. Потому что, я думаю, все понимают, что любая сделка, которую Украина заключит с Россией, вряд ли продлится так долго, как Путин у власти .
А у вас есть какое-нибудь представление о том, какая сделка была бы приемлема для Украины? Курс, выбранный администрацией Трампа, несколько проблематичен, поскольку они в основном позиционируют переговоры как сделку «земля в обмен на гарантии безопасности», сосредоточившись на оставшихся примерно 24 процентах Донецкой области , по сути, предлагая обмен, при котором Украина передает территорию России, а эта территория, возможно, становится своего рода свободной экономической зоной. В обмен на это Украина получит гарантии безопасности от Соединенных Штатов. Проблема такого подхода заключается в том, что эта война никогда не касалась Донецка и в принципе не может быть разрешена обменом территориями. И нет никакой гарантии, что после того, как Украина отдаст Донецк, Россия просто не возобновит войну позже и не предъявит новые претензии на украинскую территорию. Более серьезная проблема заключается в том, что Москва стремится к более масштабным ограничениям суверенитета Украины, от ограничения численности украинских вооруженных сил до ограничения возможности Украины вступать в западные организации, такие как НАТО, и множества других требований, которые должны быть согласованы не только в отношении Донецка.
Проблема заключается в том, что обсуждение зацикливается только на территории, поскольку сама территория вряд ли гарантирует прекращение огня.
И наконец, те, кто рассматривает переговоры и возможные параметры сделки, часто упускают из виду более сложный с технической точки зрения вопрос последовательности и реализации. Отчасти именно здесь развалилось Минское соглашение «два». Можно было бы заключить соглашение на бумаге, которое было бы приемлемо для всех сторон, но его невозможно реализовать из-за проблем с последовательностью. То есть, кто что сделает первым, кто от чего откажется? Необходимо ли сначала провести референдум для прекращения огня? И эти технические вопросы, которые могут показаться банальными, на самом деле являются лучшим показателем того, будет ли какое-либо соглашение долговечным, помимо предположений об искренности какой-либо стороны.
Какие ещё мысли о войне?
Единственное, что я бы добавил, это некоторую неопределённость. Люди должны помнить, что войны — это по своей сути нестабильные системы. Мы склонны экстраполировать ход войны, исходя из того, где мы были. Тактика и технологии в этой войне, как правило, развиваются каждые три-четыре месяца, поскольку обе стороны внедряют инновации и адаптируются друг к другу, но существует также множество внешних факторов, например, война США с Ираном, которые могут существенно повлиять на ход войны в будущем, и мы не можем легко их учесть.
Другие конфликты не обязательно будут ждать окончания этой войны. Этот анализ, или, по крайней мере, то, что я вам сегодня рассказал, исходит из предположения, что все обстоятельства остаются неизменными. Но мы также знаем, что единственное, что нам гарантировано в этой войне, это то, что всё будет продолжать меняться.
Данное интервью отредактировано для сокращения и большей ясности.