Как медиаконсультант медиаконсультанту
О динамике состояния массового сознания в условиях потребления информации с войны и про войну
Наблюдая с самого начала эволюцию массового медиа-запроса со стороны российского общества периода 2022–2026 годов сквозь призму потребления информации с войны и про войну, я не мог не отметить, что перед нами классический пример того, как одно из временных состояний общественного мнения — ярко выраженное и эмоционально насыщенное на старте — постепенно трансформируется, теряя интенсивность и перемещаясь в периферийные слои коллективного восприятия.
Массовое медиапотребление, по своей природе, есть многослойное, стратифицированно, пористое образование, вероятностное по составу и статистическое по формам выражения. В нем сосуществуют различные пласты: от глубоких, относительно устойчивых стереотипов и ценностных ориентаций до поверхностных, быстро меняющихся эмоциональных реакций и оперативных оценок текущего информационного потока. Эти слои не отделены жесткими перегородками — напротив, они часто «сломаны», что позволяет спонтанным формам сознания прорываться сквозь культивируемые конструкции и наоборот.
В начальной фазе (2022) фиксировался высокий уровень спонтанного эмоционально-действенного отношения широких слоев населения к информации с войны и про войну: преобладали мобилизующие оценки, относительно высокая доля активного внимания к происходящему. Массовое сознание выступало здесь в форме относительно целостного потока, где спонтанные импульсы (шок, надежда на быстрый исход, ощущение исторической значимости) доминировали над культивируемыми формами, хотя последние активно поддерживались институциональными каналами.
Однако уже к 2023–2024 годам начинает проявляться устойчивая тенденция к снижению интенсивности потребления именно этого контента. Измеряемые показатели, близкие к медийным рейтингам и доле аудитории, свидетельствуют о линейном сокращении интереса: от 18–22% в первом периоде до 4–6% к весне 2026 года. Абсолютная аудитория активных «потребителей» информации с войны и про войну падает с примерно 20–25 миллионов до 4,5–7 миллионов человек в среднем за сезон. Еще более показательно снижение доли в общем потоке новостного потребления: с 55–65% до 20–30%. Сама информация с войны и про войну перестает доминировать даже среди тех, кто продолжает обращаться к информационным каналам.
Это не случайный спад и не радикальная смена ценностных ориентаций. Перед нами действие глубинных механизмов самого массового сознания. Когда контент «с войны и про войну» утрачивает признаки динамики, ярких поворотов и ощутимого финала, спонтанные формы (эмоциональное вовлечение, ощущение сопричастности) ослабевают, а культивируемые формы (повторяемые нарративы, официальные интерпретации) перестают эффективно «склеивать» слои. Повторяемость однотипных эпизодов — «дрон попал в сарай», зимние энергетические кампании с отключениями света на часы и сутки — ведет к накоплению апатии, прагматическому отстранению и атомизации внимания. Массовое сознание демонстрирует здесь свою замечательную способность к саморегуляции: оно требует либо сильного спонтанного эмоционального импульса, либо ясного, завершенного нарратива.
Отсутствие последнего превращает некогда значимый информационный поток в «информационную жвачку» — recurring мотив без катарсиса, фон повседневности.
Носитель массового сознания не отвернулся принципиально от базовых структур лояльности («поддержка армии» остается на относительно стабильном уровне в более глубоких слоях). Он просто устал от отсутствия завершения «сезона» в потоке информации с войны и про войну, от переизбытка однообразия, от рутинизации того, что когда-то воспринималось как исключительное. Спонтанные реакции ослабевают, культивируемые формы теряют убедительность, и сознание переводит этот контент в периферийную зону — туда, где он существует как малозначимый, статистически размытый фон.
Таким образом, мы фиксируем типичный для поздних стадий длительного конфликта процесс: переход от мобилизованного, относительно целостного состояния массового сознания к его фрагментированному, многослойному, преимущественно периферийному существованию в отношении потребления информации с войны и про войну. Это не кризис сознания как такового, а его адаптивная реакция на условия переизбытка однотипной информации и отсутствия ясной перспективы. Массовое сознание сохраняет формальную лояльность институциональным рамкам, но переводит сам информационный поток в разряд рутинного фона, где эмоциональная вовлеченность минимальна.
В этом смысле текущая ситуация представляет собой характерную для массового сознания форму самозащиты от затянувшегося отсутствия нарратива с видимым финалом в потоке информации с войны и про войну. Как и в других исторических случаях, общество адаптируется, сохраняя многослойность и вероятностный характер своих состояний.