«Мёртвая зона», пустота поля боя и пределы рассредоточения: уроки учений и войны в Украине для армии США
Введение
В письме матери британский поэт Первой мировой войны Уилфред Оуэн описал ничейную землю — пространство между вражескими траншеями — как «лунную поверхность, хаотичную, изрытую воронками, непригодную для жизни, ужасную, обитель безумия». Это описание прочно закрепилось в массовом сознании как символ кровавых полей сражений той войны и бесконечной сети окопов. Однако такие представления не учитывают ни временны́х, ни географических различий, которые порождали совершенно разный боевой опыт. Если Оуэн писал о невыносимом гнёте окопов зимой 1916–1917 годов, то всего двумя зимами ранее окоп был лишь временным оборонительным сооружением, когда армии Антанты и Центральных держав пытались оправиться от провала своих первоначальных наступательных операций в сентябре 1914 года. Напротив, для английских солдат, воевавших на Восточном, Ближневосточном или Восточноафриканском фронтах, сама мысль об окопной статичной войне показалась бы нелепой из-за огромных расстояний и меньшей плотности войск на этих театрах.
Спустя примерно сто лет окопная, изнурительная война на истощение, которая сегодня определяет ход российско-украинского конфликта, породила множество сравнений с «войной, которая должна была положить конец всем войнам». Однако, как и те сравнения не передают всей тактической сложности Первой мировой войны, так и они не учитывают тактических адаптаций, появившихся за время боевых действий в Украине. Изначально российская стратегия 2022 года пыталась избежать сильно укреплённого Донбасса, как и последующие украинские контрнаступления того же года, — но в итоге обе стороны оказались скованы зловеще похожими полевыми укреплениями российской «линии Суровикина» во время затяжного украинского контрнаступления летом 2023 года. Эти масштабные сети окопов и укреплений к началу 2025 года стали практически непригодны для обитания из-за постоянной разведки и ударных возможностей, которые обе стороны выставили на поле боя. Эти возможности вынудили почти повсеместный переход к скрытым полевым сооружениям, занимаемым малыми группами, которые не стремятся к прямому огневому контакту, а действуют как датчики и заградители, вызывая силы быстрого реагирования или огонь с закрытых позиций для отражения атаки противника. Эта адаптация — лучше всего заметная на примере продолжающихся российских проникновений в Покровске — парадоксальным образом вернула на поле боя определённую динамику и манёвр: российские проникающие группы сталкиваются с украинскими силами быстрого реагирования и тыловыми подразделениями на всё более крупных территориях взаимного контроля и оспаривания.
Таким образом, даже пытаясь извлечь уроки из украинского конфликта, армия США должна учитывать текущую борьбу тактик, приёмов и процедур между двумя противниками. Это требует детального понимания не только того, в какой именно период войны наблюдаются те или иные явления, но и их более широкого контекста. Задача усложняется необходимостью затем определить, возникнут ли те же контексты и условия в любой будущей войне, которую армия планирует вести.
Для 11-го бронекавалерийского полка «Блэкхорс» — подразделения условного противника (OPFOR) Национального тренировочного центра (NTC), которое создаёт реалистичную угрозу для сменяемых учебных бригад, — эти вопросы имеют большое значение. Полк пытается как можно точнее воспроизвести наблюдаемые условия современного поля боя и опережать всё более способные учебные подразделения. Тем не менее мы считаем, что три проблемы, до сих пор обсуждавшиеся в армии лишь частично, но наблюдавшиеся как в имитационных боях в пустыне Мохаве, так и на реальных полях сражений, жизненно важно понять военным руководителям всех уровней. Они, вероятно, останутся краеугольным камнем любого будущего конфликта: возникновение тактической мёртвой зоны (оспариваемого пространства между противниками), всё большая пустота поля боя и снижающаяся полезность рассредоточения в условиях массированного высокоточного удара.
Мёртвая зона: ошибка экстраполяции
Хотя окоп давал некоторую защиту от жестокости ничейной земли в Первую мировую войну, он тоже был уязвим для современного оружия. Британские и французские артиллерийские залпы обрушили такую массу стали на густо укомплектованные немецкие траншеи первой линии во время битвы на Сомме (1916), что немецкая армия перешла к доктрине позиционной обороны в глубину, чтобы избежать столь же тяжёлых потерь в будущем. Это, в свою очередь, вынудило армии Антанты попытаться увеличить глубину подготовительных артиллерийских ударов и найти технологический выход в виде танка, чтобы сопровождать огнём наступающую пехоту.
На протяжении XX века технологические достижения в ствольной артиллерии, управляемых ракетах и авиации привели к тому, что концепция удара на всю глубину построения противника прочно укоренилась в американской военной доктрине. Этот тактический и оперативный подход наиболее известен по концепции «AirLand Battle» (Война на земле и в воздухе) с её попыткой нарушить действия второго эшелона советских войск. Он же просматривается в призывах к армии принять малозатратные беспилотные системы для изматывания обороняющихся сил противника до ввода в бой наземных войск. Это логический результат сочетания столетнего увлечения массированным огнём на всю глубину боевого пространства противника и широкой доступности современных высокоточных ударных систем.
К сожалению, технологические и тактические достижения редко остаются у одной стороны. Когда армия США внедряла концепцию «AirLand Battle», советские военные разрабатывали собственные разведывательно-ударные и разведывательно-огневые комплексы для поражения сил НАТО на тактическую, оперативную и стратегическую глубину и создания условий для своих наземных манёвров. Это означало, что любое возможное столкновение в конце 1980-х годов не было бы неторопливым массированием сил армии и авиации для медленного уничтожения советских формирований, как это изображалось в полевом уставе FM 100-5 «Операции» (версия 1986 года). Напротив, это была бы сложная дуэль двух противоборствующих ударных систем, каждая из которых одновременно пытается выжить, поддержать свои наземные манёвренные силы и нанести удары по ударному комплексу противника.
В последнее время комментаторы, призывающие армию к массированному использованию беспилотных авиационных систем (БАС), охотно ссылаются на передовые возможности различных стран, включая Россию и Китай. Однако эти призывы обходят стороной тот факт, что принятие таких систем США не вызовет автоматического снижения возможностей противника. Даже беглый обзор множества проектов по построению сил, новых концепций боевых действий и полевых отчётов (включая наши) о продолжающихся экспериментах с БАС выявляет тревожную тенденцию: игнорировать или преуменьшать то, насколько сильно противостоящая ударная система противника должна быть сначала подавлена и затем постоянно подавляться. Вместо этого авторы сосредотачиваются на потенциале новых ударных комплексов армии США в сочетании с усиленной эшелонированной защитой, которые должны обеспечить массирование кинетического и некинетического огня в поддержку традиционных наземных сил и вернуть манёвр на поле боя.
Опасность такого близорукого подхода легко увидеть на примере недавней ротации (смены подразделений на учениях), когда 11-й бронекавалерийский полк сражался с бронетанковой бригадой боевого состава, которая приняла на вооружение многофункциональную разведывательную роту, объединяющую взвод радиоэлектронной борьбы бригады с новым разведывательно-ударным взводом БАС. Это формирование немедленно дало о себе знать: оба миномётных взвода «Блэкхорса» провели первые дни учений, уклоняясь от постоянных разведывательных и ударных БАС, которые наносили высокие потери и нарушали огневую поддержку обороняющихся механизированных пехотных батальонов, которые, в свою очередь, отбивались от непрерывных волн беспилотников. Однако в то же время собственное разведывательно-ударное формирование полка — эскадрон «Кентавр» — наносило аналогичный урон и создавало такие же помехи по всей полосе действий бригады. Эскадрон устанавливал минные поля с помощью беспилотников на ключевых линиях коммуникаций, координировал удары дронов-камикадзе FPV по ценным переправочным средствам во время преодоления бригадой водной преграды и отвечал на приоритетные разведывательные запросы бригадной тактической группы. Одновременно он наносил прямые удары по самой многофункциональной разведывательной роте, захватывая сигналы беспилотников бригады для нейтрализации платформ противника и нанося удары по наземным станциям управления, чтобы уничтожить человеческий компонент — операторов.
Таким образом, хотя создание многофункциональной разведывательной роты и эскадрона «Кентавр» заметно повысило способность каждой из сторон воздействовать на противника, истинно важным результатом стало сложное взаимодействие между двумя системами. Руководители «Блэкхорса» ранее говорили о так называемой мёртвой зоне — области на глубине 10–15 км за линией фронта учебной бригады, где сочетание различных разведывательных и ударных платформ эскадрона «Кентавр» нарушает и истощает попытки бригады нарастить боевую мощь. Однако это описание оказалось неполным. Как показала та же ротация, такая зона простирается и далеко в тыл самого полка. Истинная мёртвая зона — это взаимно оспариваемая область, уходящая глубоко за передовые линии каждого противника, в которой боевая мощь должна быть намеренно введена в бой, иначе она будет уничтожена. Более того, хотя термин был заимствован у украинцев для описания их собственного прифронтового боевого пространства, аналогичные условия в пустыне Мохаве возникли без густых поясов заграждений и укреплений, которые ограничивают манёвр и усиливают истощение. В сочетании с предшествующим кратким историческим обзором это позволяет предположить, что мёртвая (оспариваемая) зона взаимного истощения и уничтожения является просто логическим следствием расширения взаимно противодействующих тактических разведывательно-ударных систем, а не чем-то, от чего армия может легко отмахнуться.
Пустота поля боя: действие вызывает противодействие
Переход немцев к оперативной стратегии позиционной обороны в глубину из-за угрозы массированной артиллерии был лишь очередным примером реакции армии на повышение летальности поля боя путём усиления рассредоточения. Эта тенденция началась в середине XIX века и лежит в основе теории «пустого поля боя» бывшего профессора Школы передовых военных исследований Джеймса Дж. Шнайдера. Согласно этой теории, поле боя со временем становилось всё более обезлюдевшим, и, несмотря на рост летальности оружия, средний уровень потерь среди комбатантов неуклонно снижался.
Для «Блэкхорса» рассредоточение — не новая концепция. Механизированные пехотные батальоны полка уже давно рассредоточивают свои взводы и роты на широком фронте (ширина участка обороны от 5 до 15 км, глубина до 20 км), чтобы не допустить разрывов. Однако, хотя такое рассредоточение, безусловно, снижало угрозу от непрямого огня артиллерии противника, основным стимулом для него была озабоченность безопасностью, а не защитой сил.
В отличие от этого, анализ перед ротациями как вышеупомянутой бронетанковой бригады боевого состава, так и бригады, назначенной для преобразования в условиях контакта (с усиленными разведывательно-ударными возможностями), показал, что «Блэкхорс» должен изменить свою прежнюю оперативную парадигму и сосредоточиться на рассредоточении как мере защиты, даже ценой некоторого снижения безопасности. В обеих ротациях такое усиленное рассредоточение механизированных пехотных батальонов затрудняло создание целостной обороны. Обороняющимся взводам и ротам стало сложнее сосредоточить достаточно массированного огня или получить поддержку от более рассредоточенных артиллерийских батарей и миномётных взводов, чтобы разбить атаку и выполнить тактическую задачу. Это, в свою очередь, вынуждало полк к серии локальных контратак, чтобы выбить сильно потрёпанное формирование ротируемой бригады и временно восстановить позиции. Обе стороны быстро научились вновь наращивать разведывательно-ударные средства против позиции до тех пор, пока не обретут уверенность, чтобы снова задействовать традиционные манёвренные элементы для её захвата.
Наличие взаимной мёртвой зоны над обоими противниками многое объясняет: атакующие бригады не могли просто бросить дополнительную боевую мощь на атакуемую позицию, чтобы надёжно отразить локальные контратаки «Блэкхорса» и обеспечить непрерывное продвижение — она бы не выжила. Реальность такова, что, хотя развёртывание усиленных разведывательно-ударных систем в бригадах вернуло некоторую степень манёвра, эти системы не были развёрнуты в достаточном количестве или с достаточной сетью противодействия беспилотникам, чтобы сделать такой манёвр решающим или относительно дешёвым. Интересно, что коэффициент потерь между «Блэкхорсом» и противостоящей бригадой во время этих двух ротаций снизился по сравнению с другими ротациями, но общий объём потерь резко вырос. Эти ротации показали самые высокие общие потери с обеих сторон за последние два с половиной года. Создавалось впечатление, что руководители с обеих сторон, с разной степенью понимания, использовали повышенную способность наносить потери противнику и чаще бросать в бой традиционные манёвренные элементы на уничтожение. По сути, это истощение обеспечивает манёвр — просто для того, чтобы обеспечить дальнейшее истощение.
Рассредоточение: сомнительный спаситель
Тот факт, что современные высокоточные ударные системы строятся вокруг основной группы разведывательных и ударных беспилотных авиационных систем, является ключом к пониманию последнего вывода «Блэкхорса»: снижающейся ценности рассредоточения на современном поле боя. Сочетание в этих системах датчиков и высокоточных средств поражения, объединённых гиперреактивными сетями связи, подрывает ключевые предположения о рассредоточении, которые делали его основной реакцией на повышение летальности поля боя на протяжении более ста лет.
Например, хотя немецкая армия в 1917 году могла рассчитывать на то, что более мелкие и рассредоточенные элементы в первой линии окопов смогут укрыться от воздушной и наземной разведки Антанты, современное разнообразие и глубина полевых датчиков превратили проблему разведки из проблемы дефицита в проблему изобилия. Это снижает шансы даже малых формирований остаться незамеченными и не стать целью противника. Не менее важно, что артиллерийские системы Первой мировой войны имели ограниченные возможности уничтожать малые цели без огромного расхода боеприпасов и обеспечивать надёжную связь с наступающей пехотой для быстрой корректировки огня. Современные высокоточные ударные системы таких ограничений не имеют. «Блэкхорс» получил неприятный сюрприз: каждая из двух упомянутых бригад использовала набор разведывательных БАС, которые мгновенно передавали координаты обнаруженных машин ударным БАС, чья точность обеспечивала гарантированное поражение с высокой вероятностью уничтожения независимо от степени рассредоточения.
Возможно, ещё более тревожно, что, пока дополнительное рассредоточение имело лишь ограниченный успех в снижении эффективности разведывательно-ударных систем ротируемых бригад, оно также оказалось вредным для оперативного успеха «Блэкхорса». Это связано отчасти с упомянутой выше трудностью обеспечения приемлемого баланса потерь и темпа отхода, но также и с недостаточными возможностями полка в противовоздушной обороне. Командиры механизированных пехотных батальонов быстро обнаружили, что двух-трёх «дронбастеров» и переносных зенитных ракетных комплексов SA-24 на батальон недостаточно для полного прикрытия широко рассредоточенных сил. Взводы с активами, недостаточно важными для получения хотя бы примитивной эшелонированной противовоздушной обороны, оставались незащищёнными — полагаясь только на дополнительные средства маскировки и стрелковое оружие последнего шанса (дробовики, винтовки).
Учитывая неизменные физические ограничения боевого пространства и ту степень рассредоточения, при которой формирование перестаёт сражаться как единое целое для выполнения тактической задачи, руководителям «Блэкхорса» стало очевидно: рассредоточение, хотя и остаётся полезным, вероятно, прошло точку своей максимальной полезности как мера защиты сил. Количество датчиков и массированного высокоточного оружия на поле боя подтверждает, в усиленной форме, наблюдение генерала Уильяма Депуя времён Холодной войны: то, что можно увидеть, можно и поразить. В Национальном тренировочном центре это вынуждает «Блэкхорс» разрабатывать более комплексные схемы защиты, включающие многоуровневые меры контрцелеуказания, контрразведки и активной противовоздушной обороны. Это должно побудить армию в целом принять аналогичную направленность, иначе она рискует понести на поле боя потери, соизмеримые с имитационными потерями в пустыне Мохаве.
Заключение
В своей книге «Чужие войны» профессор Брент Л. Стерлинг утверждает, что государствам трудно адаптировать свои вооружённые силы после наблюдения за иностранными войнами. Одним из факторов объяснения является степень совместимости: если новшество, появившееся в чужой войне, противоречит «организационной культуре, ценностям и потребностям» обучаемой армии, его принятие маловероятно. Для Соединённых Штатов это особенно актуально при изучении войны в Украине, которая сейчас продолжается уже пятый жестокий год. Обе стороны состоят из сильно мобилизованных армий, сражающихся при ограниченной промышленной и экономической поддержке и лишённых преимущества господства в воздухе. Эти условия могут не соответствовать тому, как армия США представляет себе свой будущий бой. Однако, основываясь на детальном историческом изучении, наблюдениях на поле боя и нашем собственном опыте в имитационных боях в пустыне Мохаве, мы считаем, что армия не может позволить себе не извлечь уроки из этой войны. Она должна быть готова к мёртвой зоне взаимного оспаривания, простирающейся на значительную глубину как по своим позициям, так и по позициям противника. Она должна справляться со всё более пустым полем боя, которое ведёт к большей динамике боя на самом низком тактическом уровне. И она должна признать и ответить на снижающуюся полезность рассредоточения. Всё это вместе требует больших инвестиций в разнообразные меры активной защиты на всех уровнях.
Бой никогда не был более сложным.