«История знает немало примеров армий великих держав, которые считали себя лучшими — до момента, когда это убеждение было опровергнуто», — отмечает бывший сотрудник Пентагона Майкл Горовиц. По его словам, если исходить из исторического опыта, именно в такие периоды должны возникать сигналы тревоги и необходимость пересмотра подходов.
Уже в первые дни войны, когда Иран ответил на американские и израильские удары атаками по инфраструктуре стран Персидского залива, стало очевидно, что характер конфликта отличается от привычных моделей. Иран быстро задействовал стратегию давления через Ормузский пролив: атаки на энергетическую инфраструктуру, коммерческие танкеры и минирование акватории создали риски для глобальной экономики, зависящей от поставок энергоносителей.
Одновременно проявился другой важный фактор — различие в стоимости ведения войны. США и Израиль наносили значительный ущерб иранским целям, используя высокоточное, но дорогостоящее вооружение, что сопровождалось быстрым расходованием ограниченных запасов. Иран, напротив, действовал менее эффективно в абсолютных показателях, но применял массово более дешёвые средства — беспилотники, ракеты и мины. В результате конфликт с самого начала приобрёл черты войны на истощение.
Подобная асимметрия не является новой: она наблюдалась как в конфликтах XX века, так и в операциях против нерегулярных сил. Однако текущая ситуация отличается тем, что технологические изменения нивелируют традиционное преимущество развитых армий. Массовое распространение высокоточных и относительно дешёвых систем поражения снижает значение технологического превосходства как гарантии успеха.
По оценке Пола Шарре, формируется новая стадия ракетно-беспилотной войны, в которой проявляются пределы военной силы в её классическом понимании. Одри Курт Кронин отмечает, что авиация больше не может рассматриваться как решающий фактор, поскольку противник способен эффективно отвечать асимметричными средствами. В этих условиях значение приобретает не столько статус сверхдержавы, сколько способность производить и применять массовое недорогое вооружение.
Экономика боевых действий демонстрирует эту трансформацию особенно наглядно. Перехват дешёвых беспилотников требует использования дорогостоящих средств ПВО, что создаёт неблагоприятное соотношение затрат. Даже успешные действия приводят к значительным финансовым издержкам, тогда как отдельные успешные прорывы могут наносить ущерб высокоценным объектам.
Формируется состояние, которое можно определить как «точную массу»: сочетание высокой точности и низкой стоимости позволяет применять оружие в больших количествах. Если ранее такие возможности были ограничены узким кругом государств, то теперь они становятся доступными гораздо более широкому числу акторов, включая нерегулярные формирования. Это ведёт к возвращению войн на истощение, независимо от формального соотношения сил.
Представление о том, что технологическое превосходство обеспечивает возможность ведения войны с минимальными потерями, долгое время сохраняло влияние на стратегическое мышление. Однако текущий конфликт демонстрирует ограниченность этой логики. Высокотехнологичные системы не устраняют противника, способного адаптироваться и действовать за счёт массовости и низкой стоимости средств поражения.
Опыт других конфликтов подтверждает эту тенденцию. Война на Украине показала, что даже при значительном неравенстве сторон дешёвые беспилотные системы способны существенно ограничивать манёвр и наносить основную долю потерь. Аналогичные выводы следуют из противостояния США с хуситами, где относительно ограниченные ресурсы позволили длительное время сдерживать более сильного противника.
Эти наблюдения согласуются с более ранними оценками Роберта Пейпа, который указывал на переоценку возможностей авиации как инструмента принуждения. Опыт последних десятилетий показывает, что ни в одном из последующих конфликтов применение высокотехнологичных средств не обеспечило однозначного и быстрого достижения целей.
В краткосрочной перспективе сохраняется вероятность дальнейшей эскалации, включая усиление давления на ключевые транспортные артерии и рост напряжённости вплоть до ядерной риторики. Возможен и сценарий частичной деэскалации с переходом к затяжному противостоянию низкой интенсивности.
В долгосрочной перспективе ожидается адаптация военных систем к новой модели войны. Уже наблюдаются попытки создания более дешёвых и массовых аналогов существующих систем вооружений, а также пересмотр подходов к закупкам и управлению запасами. Это может привести к трансформации военно-промышленной базы в сторону повышения серийности и снижения стоимости единицы вооружения.
Однако даже при такой адаптации не очевидно, что развитые государства смогут восстановить прежнее преимущество. Распространение технологий делает возможным ситуацию, при которой более слабые и более сильные участники конфликта наносят друг другу сопоставимый ущерб.
Дополнительным фактором становится размывание прежних ограничений на выбор целей. Удары по объектам, ранее считавшимся недопустимыми, фиксируются всё чаще, что свидетельствует об эрозии норм ведения войны. При этом вероятность выработки новых ограничений остаётся неопределённой.
История развития беспилотных систем иллюстрирует этот сдвиг. Если ранее предполагалось, что они обеспечат устойчивое технологическое преимущество ограниченному кругу государств, то на практике произошло их быстрое распространение и выход из-под контроля первоначальных разработчиков.
Этот процесс имеет более широкий смысл. Технологии, воспринимаемые как источник одностороннего преимущества, могут в перспективе приводить к обратному эффекту — снижению асимметрии и формированию среды, в которой доступ к инструментам насилия становится более равномерным.