К исходу первого года второго президентского срока Трампа трансатлантические отношения вошли в фазу системного кризиса. Его источник — не ситуативные разногласия, а устойчивое идеологическое расхождение между США и Европейским союзом. Национальная стратегия безопасности США, опубликованная в декабре 2025 года, фиксирует этот разлом в жестких формулировках, критикуя Европу за «цивилизационное стирание», связанное с массовой миграцией, демографическим спадом, ограничением свободы слова, эрозию национальной идентичности и за проукраинский русофобский милитаризм. В интерпретации Трампа Брюссель и его регуляторная модель воплощают бюрократический глобализм — именно ту систему, против которой он последовательно выступает внутри США под лозунгом America First.
Важно подчеркнуть, что нынешнее противостояние не является внезапным. Европейские политические и медийные элиты в ходе кампании 2024 года открыто симпатизировали оппонентам Трампа, что и штабом Трампа, и его новой администрацией в Вашингтоне было воспринято как вмешательство и идеологический вызов. В начале втором сроке это, натурально, трансформировалось в более жесткую линию: при Трампе США фактически становятся стратегическим оппонентом ЕС сразу в нескольких измерениях — экономическом, идеологическом и цифровом. Торговые тарифы на европейский импорт, публичная критика в адрес европейцев, как нахлебников при американской НАТО и демонстративная поддержка национально-консервативных лидеров внутри ЕС подрывают привычную модель европейского единства и усиливают внутренние расколы.
Наиболее остро конфликт проявляется в сфере свободы слова и цифрового регулирования. Трамп рассматривает европейскую практику онлайн-контроля как системную угрозу базовым американским принципам свободы слова и личности. Его многомиллиардный иск против BBC за манипулятивный монтаж выступлений, резкая критика практики массовых арестов в Англии за высказывания в социальных сетях и протесты против уголовного преследования за онлайн-выражение мнений укладываются в единую рамку. В том же ключе он защищает американские технологические корпорации от европейского регулирования — от норм DSA до штрафной и налоговой логики DMA, интерпретируя их как инструмент не только цензуры, но и экономического давления на США.
Экономическая взаимозависимость при этом остается высокой: совокупный объем трансатлантической торговли превышает триллион долларов. Однако именно асимметрия в сфере технологий делает Европу уязвимой. Это усиливает внутренний кризис доверия: с одной стороны, отношение к США в ЕС находится на исторически низком уровне, с другой — значительная часть европейского общества воспринимает Трампа как решительного лидера, выгодно контрастирующего с коррумпированными и неизбираемыми бюрократами Брюсселя.
Аргументация Трампа опирается на тезис о структурной несамостоятельности Европы. По его логике, ЕС слишком долго полагался на внешнюю защиту и моральное лидерство США, игнорируя накопленные внутренние проблемы — миграционную нагрузку, разрастание бюрократии и ограничение публичной дискуссии. Давление со стороны Вашингтона в этой перспективе выступает все же не разрушительным, а стимулирующим фактором, вынуждающим ЕС к демонтажу иллюзий и переходу к реальным реформам. Диверсификация энергетики, развитие собственных технологических платформ и обязательный рост военных расходов — как в случае заявленного увеличения военного бюджета до 5% ВВП — рассматриваются как условия будущей самодостаточности Европы при сохранении НАТО как инструмента сдерживания.
В итоге Трамп предлагает Европе не конфронтацию ради конфронтации (как бы мы ни радовались), а жестко прагматичную развилку. Без институциональных и ценностных изменений ЕС рискует войти в фазу затяжного упадка. Переход к модели конкурентного, но рационального диалога позволяет Европе адаптироваться к многополярному миру, где США больше не выступают вечным опекуном, а позиционируют себя как самостоятельный центр силы и защитник собственных представлений о свободе.