При всей ее декларативности стратегия национальной безопасности в версии Дональда Трампа не лишена некоторой приятности.
В дипломатической традиции стратегические документы существуют на границе между вИдением и практикой; они не столько предписывают действия, сколько задают рамку будущих решений и сигнализируют о политических приоритетах. Национальная стратегия безопасности (NSS) 2025 года — характерный пример такого жанра. Её текст выстроен как программное заявление, адресованное одновременно союзникам, соперникам/противникам и внутренней аудитории. Чтобы оценить её значение, необходимо рассмотреть ряд аспектов. Что было сделано.
Национальная стратегия безопасности США 2025 года фиксирует редкий момент переосмысления, когда Вашингтон впервые за десятилетия признает пределы собственной глобальной вовлеченности. Документ стал не просто перечнем угроз, а актом самооценки: Америка оценивает себя не как «державу-миссионера», а как государство, вынужденное соотносить амбиции с ресурсами в условиях многополярной среды.
Впервые стратегический документ открыто заявляет о разрыве с универсалистской логикой, господствовавшей в 1990-е и 2000-е годы. Администрация Трампа делает ставку на восстановление внутренней устойчивости как первичного условия национальной мощи. Акцент смещается с глобальных проектов к национальной инфраструктуре, промышленной базе, контролю границ и энергобалансу. Стратегия подчеркивает: США несли несоразмерное бремя с 1945 года, и период «автоматического лидерства» исчерпан.
В экономике документ выстраивает новую связку «безопасность через рост». Реиндустриализация, торговля на принципах взаимности, дерегуляция, тарифное давление и возвращение цепочек поставок рассматриваются как инструменты стратегической автономии. Прогнозируемый рост от $30 трлн в 2025 году до $40 трлн в следующем десятилетии становится условием способности к внешнему сдерживанию. Это приближает стратегию к логике межвоенного периода, когда финансовое оздоровление предшествовало укреплению обороны.
На внешнем контуре акценты перераспределены столь же радикально.
Западное полушарие объявлено главным театром американской политики — фактически модернизированной доктриной Монро. Здесь Вашингтон намерен сочетать военное присутствие, борьбу с картелями и ограничение влияния здесь Китая и России. Партнерства превращаются в транзакционные схемы: инфраструктурные инвестиции частного сектора и военная поддержка в обмен на сокращение миграции и наркотрафика. Выделение $5 млрд на базы в Карибском регионе фиксирует это как долгосрочный курс.
Параллельно стратегия корректирует приоритеты в «дальних зонах».
На Ближнем Востоке интересы сужаются до контроля ключевых проливов и углубления архитектуры, основанной на Соглашениях Авраама.
Индо-Тихоокеан представлен как сфера управляемого соперничества: Китай — не абсолютный противник, а системный конкурент, влияние которого следует ограничивать не в одиночку, а через коалиционные экономические инструменты. Сдерживание в отношении Тайваня (провинция Китая) сохраняется, но нагрузка переносится на союзников: Япония и Республика Корея должны довести оборонные расходы до 5 % ВВП.
Европа получает холодную, но реалистичную оценку. На фоне демографического спада, миграционных напряжений и кризиса идентичности США не готовы субсидировать европейскую безопасность в прежнем объеме. Расширение НАТО приостанавливается; ожидается, что Европа возьмет на себя основную ответственность за украинскую войну. Трансатлантическая связь сохраняется, но утрачивает сакральный статус и рассматривается как инструмент.
Коцовка документа честно признает противоречия курса. Ориентация на суверенитет, транзакционность и экономический протекционизм ослабляет американскую мягкую силу. Однако стратегия ценна своей функциональностью: она стремится к балансу между целями и средствами, отказываясь от идеологизированных проектов, чрезмерных обязательств и попыток управлять мировым порядком в одиночку.
США теперь позиционируют себя не как «глобальный арбитр», а как укрепленная республика, выбирающая место приложения сил. Успех новой парадигмы зависит от практики: смогут ли тарифы стимулировать рост без торговых войн, обеспечит ли доминирование в Западном полушарии сотрудничество, а не враждебность, и хватит ли Вашингтону политической воли выдерживать собственные ограничения.
Стратегия-2025 — это попытка восстановить соразмерность американской мощи. Как заметил еще канцлер Империи Горчаков, сильное государство держится на спокойствии. Данный документ, при всей своей прямоте, прокладывает именно такой путь.
(последует)