Как медиаконсультант медиаконсультанту
Главное заблуждение Трампа в том,
что Путин готов заключить
именно что не «сделку».
Ну, это, типа, наша новогодняя классика
— Предположим адрес совпал, ключ подошел, мебель та же самая… Но вы же не могли не заметить, что ебёте не Галю.
Термины deal/сделка (в речи Трампа) и «юридически обязывающий договор с гарантиями» (в изложении Путина) функционируют как знаки двух несовместимых систем восприятия акта соглашения как такового.
«Сделка» по Трампу — это центральный элемент трансакционалистской модели американской внешней политики в её ультра-персонализированной версии. Знак «deal» отсылает к культуре частного бизнеса, где договоренность достигается быстро, фиксируется минимальным количеством бумаг и может быть пересмотрена при изменении обстоятельств. Гарантией исполнения выступает личное слово сторон, а не институциональные механизмы.
В этом коде подпись президента США сама по себе обладает высшей обязывающей силой, поскольку считается, что американская сторона всегда способна обеспечить соблюдение условий военным или экономическим давлением.
Таким образом, deal Трампа — это знак доверия к личности вождя и к текущему балансу сил, а не к долгосрочным институтам.
Требование Путина о заключении юридически обязывающего договора с надёжными гарантиями принадлежит иной системе — системе глубокого институционального недоверия, сформированной российским опытом постсоветского периода.
Ключевые этапы формирования этого недоверия:
— Будапештский меморандум 1994 г. (политические заверения без юридической силы);
— устные обещания 1990 г. о нерасширении НАТО;
— Минские соглашения 2014–2015 гг. (подписанные, но не выполненные Западом).
В результате для РФ/Путина юридически обязывающие гарантии» превращаются не просто в текст договора, а многослойную систему фиксации:
— подписание президентами РФ и США
— ратификация парламентами договорившихся стран,
— желательно включение в механизм Совета Безопасности ООН, где сохраняется российское вето.
Нарушение такого договора должно быть политически и юридически самоубийственным для нарушителя.
То есть смысловой и контекстуальный разрыв тут абсолютен.
Трамп предлагает символику своего личного слова в условиях текущего превосходства силы;
Путин требует точку отсчета, после которой это превосходство нейтрализуется навсегда или очень надолго.
Трамп говорит на языке реверсивных (отменяемых и пересматриваемых когда вздумается) сделок.
Путин — на языке необратимых международно-правовых ограничений.
До тех пор пока не будет сконструирован некий зонтичный пакт — документ, который одновременно продаётся как «великая сделка» в американском политическом коде и продаётся как «железные гарантии» в российском политическом коде, — взаимопонимание остаётся невозможным.