Как медиаконсультант медиаконсультанту
Апроприация и монополизация: преображение русского радикального национализма в квази-идеологический ресурс государства российского
(часть вторая)
ЧАРЫ РУССКОГО МИРА
С точки зрения медиаконсалтинга и медиаконсультанта особого внимания заслуживает лингво-психологический анализ некоторых ключевых концептов. Например, тех основных конструктов русского националистического движения, которые подверглись апроприации и трансформации в процессе государственной политтехнологической и медийной обработки.
Термин «Русский мир», изначально маргинальный и околофилософскй, скорее близкий к ирредентизму, после 2000 года был трансформирован в мощную военно-политическую доктрину Кремля. При этом из него исключена была вся антигосударственная критика, а также кастрировано любое негативное отношение к «продажной власти/олигархам». Сегодня это позволяет рассматривать «Русский мир» как инструмент укрепления легитимности власти и на международной арене, и внутри страны.
Лозунг «Защита русских», который первоначально служил обвинением в адрес федерального центра за бездействие и игнорирование интересов русскоязычного населения внутри (Северный Кавказ, другие субъекты Федерации многонационального типа) и вне суверенной территории РФ, был полностью экспроприирован. И превращен, например, в ключевое обоснование начала и ведения СВО РФ на У. Ответственность за защиту и безопасность соплеменников за рубежом была монополизирована российским государством, принявшим на себя права и обязанности единственного легитимного судьи и внешнеполитического агента в решении этих вопросов.
Особое значение в официальной риторике получила концепция денацификации. Для радикальных русских националистов старого извода она означала тотальную идеологическую борьбу с ними же. Из которой следовало морально-политическое уничтожение всех оппонентов Кремля, пытавшихся поиграть на националистическом поле. Одновременно в текущем кремлевском дискурсе денацификация выступает как конкретная военно-политическая и моральная задача с четко определенными сроками и методами, которые контролируются исключительно высшими властными инстанциями.
Следующий важный аспект — судьба «винтиков», то есть самих лидеров и активистов радикального национализма, оказавшихся в новой реальности после краха серии «Минских пактов» Путина с Западом. Здесь четко прослеживается бинарный выбор, который они вынуждены были сделать.
Первая категория — это кооптация. Те, кто согласился стать частью государственной системы, лишившись самостоятельного идеологического творчества, были интегрированы в аппарат официальной пропаганды. Они превратились в провластных экспертов, комментаторов и политологов, чьи тезисы диктуются из центра и не предполагают свободы интерпретации. Такие фигуры ведут телеграм-каналы или выступают в государственных СМИ, строго соблюдая рамки, установленные властью. Их личные бренды и прошлые заслуги служат для легитимации официального курса, при этом их реальная агентность сведена к нулю — они стали говорящими головами и «бойкими перьями», воспроизводящими апроприированные властью лозунги, но уже исключительно в государственной редакции.
Вторая категория — это утилизация и «перековка». Тех, кто пытался сохранить за собой независимость в оценках и критику государственной и военной политики и стратегии, ожидала системная нейтрализация. Идеологи и полевые командиры 2014-2022 гг. были сначала массово использованы для мобилизации сторонников СВО РФ на У, однако попытка вернуть себе авторство и раскрутить критику власти/военного руководства вели либо в маргиналия, либо, в неоперабельных случаях, — на нары/на кладбище.
Правоохранительная и правоприменительная системы стали конвейером пенитенциароной перековки не сориентировавшихся вовремя националистических русских радикалов в «винтики» государственной агитмашины. Впрочем, к чести этих людей, многие из них выбирали фронт.
Подводя итоги по состоянию на конец 2025 года, можно констатировать не интеграцию, а полную семиотическую кастрацию независимого радикального русского националистического дискурса. Государство, обладая мощной пропагандистской машиной и аппаратом принуждения, изъяло из него энергетический и мобилизационный потенциал, при этом вытравив его антисистемное ядро.
«Русский марш» как собирательный маркер русского уличного протестного движения фактически умер еще раньше, поскольку его ключевые лозунги и идеи в гомеопатических дозах вполне открыто транслируются с официальных государственных трибун. Националистов либо поставили в строй «Бессмертного полка», либо растворили в людском море Крестных ходов.
Война стала кульминационным актом, в котором власть не только не пошла на, казалось бы, естественный союз с радикальными русскими националистами, но и провела их полную инкорпорацию и нейтрализацию. Кремль продемонстрировал абсолютную монополию не только на легитимное насилие, но и на смыслы, которые формируют общественное сознание. Его идеологическая машина не просто подавляет даже и относительно лояльный внесистемный движ, но и трансформирует их в сырье для собственного воспроизводства, предлагая бывшим вождям унизительный, но безопасный статус «винтика», а несогласным — жесткий путь «перековки» или полной маргинализации.