Как медиаконсультант медиаконсультанту
Апроприация и монополизация: преображение русского радикального национализма в квази-идеологический ресурс государства российского
Политический дискурс России в период СВО РФ на У демонстрирует глубокую и системную апроприацию государством ключевых нарративов, которые исторически формировались в маргинальных националистических группах.
Такие группы, как коллективные инициаторы/организаторы «Русского марша-2005» и ДПНИ (Движение против нелегальной иммиграции) образца 2000-х годов, изначально развивали идеи, которые впоследствии были полностью переосмыслены и включены в официальный патриотический дискурс. Этот процесс удобнее всего рассматривать через призму частного случая, где медийно-политическая система функционирует как фильтр, осуществляющий селекцию, выхолащивание и затем трансляцию идеологически приемлемого апроприированного содержания.
В современном российском контексте ключевые фильтры в рассматриваемом случае работают следующим образом.Во-первых, структура собственности и интересы владельцев крупных СМИ тесно связаны с органами власти на высшем уровне. Медиа выступают не столько в роли платформ конструктивной критики, сколько как инструменты, направленные на канализацию и контроль любого протестного потенциала, в т.ч. радикального национализма. Вместо его подавления, государство выбрало стратегию поглощения и переориентации этой мобилизационной энергии в легитимный патриотический ресурс.
Во-вторых, источники информации, исходные для русского националистического движения, были дискредитированы вплоть до применения УК РФ, и исключены из числа официально признанных. Однако, сами идеи не исчезли, а прошли процесс выхолащивания и переупаковки. Они были адаптированы и озвучены официальными представителями высшей государственной власти, экспертами и государственными СМИ, превращаясь в составную часть доминирующей квази-идеологии, в которой радикализм уступил место консолидированному государственному патриотизму.
Третий фильтр — финансирование — сыграл критическую роль в трансформации. Государство и подконтрольные ему структуры обеспечили мощное финансирование для новой, «очищенной» версии русского национализма/патриотизма, полностью вытеснив независимые источники поддержки оппозиционных националистических группировок.
Кроме того, механизм силового давления и публично артикулируемой критики сверху был направлен на обнуление любых несистемных попыток русских националистов заявить о своей идеологической автономии. Любые поползновения критиковать власть/»систему» или заявлять права на «авторство» в националистическом дискурсе встречались жестким преследованием, включая уголовные дела, обычно заканчивавшиеся неслабым приговором. Эта практика утвердила абсолютную монополию государства на определение допустимых форм патриотизма.
И, наконец, в российской адаптации местного национализма особое значение приобрел квази-идеологический фильтр, преобразованный из традиционных антикоммунистических и антиолигархических нарративов русского националистического активизма в идеологию государственного суверенитета и защиты традиционных ценностей.
Любой альтернативный патриотизм, в том числе этнонационалистическая конкуренция, объявляется угрозой стабильности и целостности многонационального государства Российская Федерация.