X

Казнь Равальяка

27 мая 1610 года  Парижский парламент вынес Равальяку, убийце короля Генриха IV, приговор. Он объявил его «виновным и изобличенным в преступлении против Величества божеского и человеческого, осужденным за наиопаснейшее, наигнуснейшее и отвратительнейшее отцеубийство, совершенное в отношении особы покойного короля Генриха Четвертого».

Он приговорил его к «публичному покаянию перед главным входом церкви Парижа (Богоматери), куда он будет сопровожден и привезен в телеге. Там он, голый, в рубахе, держа в руке горящий факел весом в два фунта, должен сказать и объявить, что злокозненно и предательски совершил сие наиопаснейшее, наигнуснейшее и отвратительнейшее преступление и убил указанного государя короля двумя ударами ножа в грудь, в чем раскаивается и просит прощения у Бога, у короля и у суда». Затем Равальяк должен быть отвезен на Гревскую площадь, на возведенный там эшафот, и там пытан, растянут и разорван четырьмя лошадьми, его тело сожжено, а пепел развеян по ветру. Все его имущество конфискуется и передается королю. Дом, где он родился, будет снесен, владельцу предварительно возместят убытки, и на том месте никогда ничего не будет построено. Через две недели после объявления приговора в Ангулеме его отец и его мать покинут пределы королевства и никогда не возвратятся, под страхом повешения без суда. Его братьям, сестрам, дядьям и прочим запрещается носить фамилию Равальяк. Таким образом, деяние представлялось столь ужасным, что судьи воскресили древний обычай семейной ответственности.

После этого Равальяка сразу же снова допросили с пристрастием, чтобы выяснить его сообщников. Он был подвергнут пытке сапогом. Были вбиты но очереди три клина. Несмотря на страшную боль в раздробленных суставах, он все время утверждал, что действовал один. На третьем клине он потерял сознание. Тогда его отвязали и отнесли на подстилку, где он остался до полудня.

Потом его перенесли в часовню и связали, доктора Сорбонны Фильсак и Гамаш выслушали его исповедь. Он разрешил им обнародовать ее. Перед секретарем парламента он настаивал на своем: никто его не подстрекал, не просил, не побуждал; он ни от кого не получал помощи. Пробило два часа.

В три часа его забрали из часовни и отправили к ворогам тюрьмы. По дороге заключенные его проклинали: «злодей, предатель» и хотели бить. Стрелкам и служителям пришлось защищать его.

Когда он вышел из Консьержери, чтобы подняться на телегу, из толпы народа понеслись ужасающие вопли: «Злодей, отцеубийца, предатель, душегуб». Каждый пытался стукнуть его кулаком, дернуть за бороду. Полетели камни. Крики заглушили чтение приговора парламента. Крики сопровождали его до собора Парижской Богоматери. Публичное покаяние он принес под вопли и проклятия. Народное возмущение не утихало ни во время пути на Гревскую площадь, ни на самой площади.

Прежде чем он взошел на эшафот, его еще раз призвали сказать всю правду. Он снова отрицал все. Он попросил прощения у короля, у королевы и «у всего света». Началась пытка. Рука, которая совершила убийство, была сожжена горящей серой. Несчастный призывал Бога, кричал «Иисус-Мария». Ему рвали щипцами грудь, руки, бедра, ноги, лили на раны расплавленный свинец, кипящее масло, кипящую смолу, смесь расплавленного воска и серы, он снова возносил крики и молитвы. Доктора Сорбонны утешали его, секретарь увещевал признать своих сообщников. Он по-прежнему все отрицал. Народ осыпал его проклятьями, кричал, что нужно бросить его околевать. «Ему дали передышку, чтобы он почувствовал, что умирает». Его оставили «испускать свой дух капля за каплей».

По указанию секретаря доктора хотели было читать положенные молитвы. Стоя, с непокрытыми головами, они начали чтение. Но народ ополчился на них: за этого «злодея», этого «проклятого» молиться не следует. Докторам пришлось замолчать. Секретарь еще раз обратился к Равальяку. Тот настаивал: «Только я один совершил это». Сколько продлилась эта первая часть — час, два?

Затем его привязали к четырем лошадям. Народ по-прежнему кричал. Многие ухватились за веревки, чтобы помочь лошадям. Одна лошадь устала, и какой-то всадник заменил ее собственной, вскочил на нее, рванул и сломал несчастному бедро.

Равальяк попросил разрешения поговорить с исповедником. Священник бросился к нему, думая, что тот собирается выдать сообщников. Осужденный попросил прочесть «Salve Regina», прекраснейшую из молитв Богородице. Но народ кричал, что ему этого не требуется, что он проклят.

Лошади снова потянули. После полутора часов этой казни Равальяк испустил дух. Тогда его тело расчленили. «Народ всех сословий кинулся со шпагами, ножами, палками и прочими предметами в руках и принялся ими бить, резать, отрывать конечности, яростно разрывать куски, отнятые у палача, и тащил их по улицам кто туда, кто сюда». Одна женщина, по словам Никола Паскье, съела кусок тела казненного. Другие топтали эти куски. Третьи жгли их в разных местах города. Пепел развеивали по ветру.

Ролан Мунье, «Убийство Генриха IV»