X

Городские долги и городские налоги

Чтобы города могли производить новые и значительные расходы на создание и функционирование построек, королевская или сеньориальная власть, как правило, разрешала им сбор податей, то есть налогов. В начале XIV в., например, согласно Шарлю Пти-Дютайи, города «имели дома, которые сдавали внаем, площади, прилавки, рвы, иногда мельницы и получали всевозможные мелкие доходы [...]Они приобретали деньги за счет штрафов, сеньориальных налогов при переходе прав собственности, пошлин за вступление в ряды бюргеров или в цех. Они выставляли на продажу муниципальные и сержантские должности». Но историк добавляет, что все эти дополнительные доходы не покрывали постоянных затрат: «Часто, — пишет он, — они не составляли и пятой части бюджета. Четыре пятых, например, в Амьене, поступали за счет ежегодных налогов, в принципе признаваемых населением и отличающихся в зависимости от места». Поэтому городские советы прибегали к сбору налогов — либо с имущества, которые сегодня назвали бы прямыми и которые в основном именовались «талья» (taille), либо косвенных, которыми облагалась прежде всего экономическая деятельность и которые могли называться по-разному, но имели родовое название «эд» (aides, помощь).

В Брюгге в начале XIV в. существовало три эда, называемых поборами (maltôtes): винный, пивной и с хмельного меда. Винный побор отдавался на откуп менялам. Побор в трех формах давал до 85% коммунальных доходов. Трудности при сборе этих налогов, очень непопулярных, часто вынуждали города искать кредиты и влезать в долги. Патрик Бушерон мог говорить о «диалектике займа и налога». Упоминания о публичных долгах встречаются в документах с тех пор, с которых доступны городские счета, в основном со второй половины XIII в. для Фландрии, Северной Франции и имперских земель.

В XIV в. такие задолженности распространились в коммунальной Италии, в Провансе, в Каталонии и в королевстве Валенсии. Действительно, эти проблемы с расходами и налогами побуждали города развивать, по примеру купцов, городскую бухгалтерию, возникшую по преимуществу в конце XIII в., в Ипре в 1267 г. и в Брюгге в 1281 г. За составление счетов отвечали казначеи — как правило, богатые люди, обязанные в случае дефицита вносить деньги из собственного состояния.

Трудности, с которыми сталкивались банки, доводили некоторые из них, и не столь немногие, до разорения. В том мире, где задолженность росла и где частные лица и компании порой шли на значительный риск, а главное, где банки испытывали давление со стороны политической власти — Святого престола или светских правителей и были обязаны давать им ссуды, долго остающиеся непогашенными и ложащиеся все более тяжким бременем на их капиталы, некоторые из них становились банкротами. Так случилось в 1294 г. с банком Риккарди в Лукке, с банками Амманати и Кьяренти в Пистойе, особенно же заметным стал крах банка Бонсиньори в Сиене в 1298 г.; что касается флорентийцев, то банки Барди, Перуцци и Аччаюоли, разоренные требованиями своих заемщиков — английских королей, готовящихся к Столетней войне, и авиньонских пап, строящих свой роскошный дворец, — в 1341 г. потерпели настоящий крах.

В конце средних веков города в основном увеличили сферу своих ресурсов — не за счет развития торговли, которая сильно пострадала от войн и еще не обрела вновь темпов, какие разовьет в XVI в., а потому, что расширили предместья и территорию, на которую распространялось их доминирование, находя там богатства, людей, власть. Доказательство — знаменитые фрески Амброджо Лоренцетти в Сиене («Плоды доброго и дурного правления»), относящиеся еще к середине XIV в.

Города придали более солидную организацию своим финансовым институтам, в частности счетным палатам. Но на них в совершенно особой мере обрушилось одно из великих испытаний общества в XV в. — задолженность. Эта задолженность очевидным образом бывала либо коллективной, то есть общественным долгом, либо индивидуальной и принимала прежде всего форму продажи рент.

Related Post

С середине XV в. можно было говорить о долге, растущем как снежный ком, у нидерландских городов Брюсселя, Лилля, Лейдена, Мехелена и Намюра. Тот же феномен был характерен и для немецких городов, например Гамбурга или Базеля, где задолженность, составлявшая в 1362 г. около 1%, в середине XV в. перевалила через 50%. Та же картина наблюдалась и на Пиренейском полуострове: в Барселоне долг в 1358 г. поглощал 42% доходов, а в 1403 г. — 61%, в Валенсии задолженность с 37,5% в 1365 г. выросла до 76% в 1485 г.

Этот феномен не обошел стороной и крупные итальянские финансовые центры. Такая задолженность не просто усугубляла антагонизм между социальными категориями, она в большей или меньшей степени влекла за собой утрату доверия горожан к своей системе власти и охлаждение городского патриотизма. Поскольку города в то же время страдали от властных посягательств со стороны князей и королей, задолженность во многом подрывала городские могущество и репутацию.

В XIII в. средневековая Европа стала по преимуществу Европой городов. Их все большее подчинение князьям в немалой степени объясняется финансовыми проблемами. Средневековье городов не было средневековьем денег. Монархи, располагавшие для приобретения денег средствами принуждения, которых у городов не было, могли остаться главами своих государств и тогда, когда деньги позже получили преобладающую важность.

Как писали о ситуации в конце средневековья, «долг неумолимо становится снежным комом, который разрастается сам, вызывая головокружительный рост муниципальных расходов [...]Городам становится все трудней выплачивать жалованье в оговоренный срок, и задержки платежей накапливаются». Выгодно это было только кредиторам, в которых, несомненно, надо видеть богачей.

Жак Ле Гофф, «Средневековье и деньги. Очерк исторической антропологии»

Связанные записи