X

Масло

© автор — Леонид Каганов, 2002

Вадим Петрович выдернул из пачки новый лист белоснежной бумаги и занес над ним маркер, как нож. Бумага лежала на столе, готовая к своей участи. Заныла печень. Вадим Петрович отшвырнул маркер, положил на лист громадную желтоватую пятерню, секунду помедлил, а затем резко скомкал листок и щелчком отправил его на пол. Там уже лежало несколько десятков белых комков. Вадим Петрович долго смотрел на них.

— Вот! Буттер! — наконец провозгласил он в тишине кабинета, вынул носовой платок и бережно протер лысину. — Буттер! Очень хорошо.

Он деловито взял маркер, выдернул из пачки новый лист, но замер.

— Хрен там, — сказал Вадим Петрович. — Не поймут. Русское надо. Надо-надо-надо... — Он постучал маркером по листку, — Василек! Бред. Лесное! С какой радости? Луговое! Опять. Йо-о-оханный... — Вадим Петрович натужно потер мясистыми пальцами багровые пульсирующие виски. — Надо что-то новое. «Новое»!

Вадим Петрович размашисто вывел на весь лист «новое». Задумался. Скомкал бумагу и отправил ее на пол.

— Вечернее. Утреннее. Луговое... Вот привязалось! Замкнутый круг. Масло «Замкнутый круг»!

В писклявом хохоте затрясся лежащий на столе мобильник и поехал, жужжа, к краю.

— У аппарата, — сказал Вадим Петрович.

— Алло! Вадим Петрович! Это Скворцов! — хрюкнуло в трубке. — Докладываю: ну, как бы первый цех реально пущен! Со вторым как бы маленькая проблема. Ну, там канализация не это, короче, стоки надо как бы по уму делать. Я как бы сейчас говорил с водоканалом...

— Стоп! — рявкнул Вадим Петрович. — Я должен выслушивать все это?

— Ну, как бы отчетность, — растерянно сказала трубка. — Возникли незапланированные как бы финансовые...

— Ты крадешь мои деньги?

— Нет!!! Я потому как бы и...

— Тогда какого рожна ты крадешь мое время? Рассказываешь про каждый гвоздь? Кто директор — я или ты?

— Я, Вадим Петрович...

— Почему у меня должна болеть голова из-за твоих проблем?

— Виноват, Вадим Петрович...

— Я тебе уже сто раз говорил — меня это не интересует! Деньги я даю. Пустишь завод, принесешь мне смету.

— Виноват, Вадим Петрович...

— Вот так лучше, — смягчился Вадим Петрович. — Ты слово придумал?

— Вадим Петрович, я как бы...

— Да или нет?

— Я как-то... Тут как бы столько дел... Жена придумала, ну как бы, вроде чтоб «Солнечное»...

— Солнечное?

— Солнечное. Как бы.

— Солнечное. Зачем?

— Ну... — замялся Скворцов. — Масло оно ведь как бы желтое, ну и солнце вроде... Нет?

— Кретин! Масло желтое, когда прогорклое! Или слишком жирное! А у меня будет масло белое! Четыре миллиона евро! Желтое! Ха! Охуительное будет масло, понял?

— Понял, Вадим Петрович, буду как бы думать.

— Чтоб до вечера десяток вариантов! Не можешь сам — тряси жену! Кого хочешь тряси, хоть водоканал! Работягам своим объяви — кто найдет хорошее слово, дам денег. Пусть думают, пока цеха монтируют!

— Трудно это, Вадим Петрович, — неуверенно сказала трубка.

— Думать трудно?

— Как бы слово придумать трудно.

— А его не надо придумывать! Все слова уже придуманы тыщу лет назад! В русском языке миллион слов! Надо из них взять одно. Готовое. Простое и понятное. Ферштейн?

— Ферштейн, Вадим Петрович. Но как бы не знаю даже. Вот было бы в русском языке три слова — мы бы с вами сели и выбрали... А когда миллион, тут как бы профессионал нужен. Этот, как его... Писатель какой-нибудь. Или поэт, что ли, как бы...

— Поэт! Ты знаешь хоть одного поэта во всей Щетиновке?

— Ну, в Щетиновке как бы, может, и нет... Хотя как бы двести тысяч жителей... Но в Самаре-то наверняка!

— Все дела брошу, поеду в Самару поэтов ловить!

Снова кольнуло в печени.

— Не долби мои мозги, — сказал Вадим Петрович. — К вечеру с тебя десять вариантов. Ауфвидерзейн! — Он нажал отбой.

Снова взял в руку маркер, положил перед собой чистый лист, закрыл глаза и попытался представить пачку хорошего масла. Это удалось. На пачке даже виднелась надпись. Вадим Петрович попытался разглядеть название, оно было неразборчивым, из трех букв.

— Луч? — произнес Вадим Петрович. — Мир?

С закрытыми глазами хотелось спать. Вадим Петрович снова сконцентрировался на пачке, но у той вдруг выросли тонкие ножки, и она резво убежала, неприлично виляя кормой.

— Сука! — огорчился Вадим Петрович.

В кабинет заглянула Эллочка.

— Минералочки, Вадим Петрович? — спросила она.

— Слово придумала?

— Роза.

— Что — роза?

— Масло «Роза». Такой цветок красивый.

— Йо-о-оханный... Элла, значит, вот что — достань мне телефоны каких-нибудь поэтов! Я не знаю, писателей!

— Креэйтеров?

— Чего? Да, типа того.

Эллочка вышла.

— Солнечное, — сказал Вадим Петрович. — Свежее. Здоровое. Вкусное. Мажется хорошо. Размазня!

Мобильник зашелся в истерике. Вадим Петрович поднес его к уху.

— У аппарата!

— Вадим Петрович! Я как бы тут звонил в Москву брату, он сказал, что теперь принято как бы всякого рода водку и закуску называть фамилией с двумя «эф»...

— У меня ни одной «эф» в фамилии.

— У меня есть. Я готов фамилию предоставить как бы.

— Масло «Скворцофф»?

— Как бы да.

— Скворцофф?

— Скворцофф...

— Ф-ф?

— Выходит, как бы так...

— Думаешь? А когда я тебя, ф-ф, завтра выгоню и поставлю какого-нибудь ф-ф-Козлова? Мы с ним этикетки будем перепечатывать? Ф-ф?!

— Вадим Петрович! Вадим Петрович! Вы как бы меня не поняли!!! Я же совсем не это имел!!! Я имел наоборот — сделать вашу фамилию!

— Мою фамилию?! На масло?!! Ты с ума сошел, придурок?!

— Так, может, вам лучше было бы не масло производить, а...

— Ты еще меня бизнесу учить будешь! Ты еще мне расскажешь, что производить! Вон пошел!! К вечеру десять вариантов!!

— Уже как бы восемь! — торопливо сказал Скворцов.

— Двенадцать!!! — взревел Вадим Петрович и со злостью брякнул мобильник на стол.

В кабинет впорхнула Эллочка с листком бумаги.

— Нашла, Вадим Петрович. Фирмы по дизайну, рекламе и слоганам. Одна в Щетиновке и шесть в Самаре.

Вадим Петрович хмуро посмотрел на листок.

— Данке шон.

Эллочка тихо вышла. Вадим Петрович набрал номер в Щетиновке и прислушался. В эфире долго щелкало и постукивало, словно переговаривалась стая дятлов, затем раздались первые гудки, и трубку подняли.

— Масс-техноложи-консалтин-групп, добрый день? — с придыханием откликнулась девушка, умело придавая каждому слову учтиво-вопросительную интонацию.

— Главного к аппарату, — хмуро пробасил Вадим Петрович.

— Как вас представить? — проворковала девушка.

— Заказчик.

— Минуточку, переключаю, — мяукнула девушка, крепко зажала трубку ладошкой и развязно крикнула. — Вась, возьми! Ва-а-ась!

— Алло! — раздался высокий мужской голос. — Вы по поводу визиток? Не привезли пока, ждем, попробуйте перезвонить после обеда.

— Стоп! — рявкнул Вадим Петрович. — Ты директор?

— Я, — неуверенно ответила трубка, — А вы?

— И я директор, — сказал Вадим Петрович. — Есть разговор. Заказ.

— После обеда. Адрес знаете? — И трубка забубнила привычной скороговоркой: — Улица Партизана Глухаря, дом один. Он там один. Это от вокзала на четвертой маршрутке до конечной, там прямо до напорной башни, в проулок, по доскам через канавку, увидите гаражи — это Красноказарменная, а слева...

— Стоп, — сказал Вадим Петрович. — Жду у себя в офисе через полчаса. Бульвар Труда, здание мэрии, четвертый этаж, «Фольксбуттер».

— Оп-па... — сказала трубка.

— С собой документ. На кого пропуск выписать?

— Э-э-э... Цуцыков. Василий Цуцыков.

— Пока будешь ехать — начинай думать. Ситуация такая — нужно название для масла. Но не простое. Самое лучшее название. Масло новое, сливочное, охуительное. Название должно соответствовать. Ферштейн?

— Я вас понял.

— Жду.
Источник